Такое самообрамление всегда имеет полемический характер, потому что мы всегда уже обрамлены в глазах других – помещены в определенный культурный, социальный, политический и эстетический контекст. Нарциссическое желание – это желание получить контроль над своим внешним, социальным имиджем, стать суверенным господином своего образа. Это желание ведет к борьбе, платформами в которой служат искусство, дизайн, литература, медиа, политика и культура в целом. Кто-то возразит, что эта борьба заведомо проиграна, поскольку другие всегда имеют преимущество в способности видеть наше живое телo, равно как и контекст, в котором это тело выставлено. Другие окружают мое тело со всех сторон – таков мой первый и наиглавнейший социальный опыт. И это преимущество ви´дения, как показало появление интернета, постоянно растет. Однако, как мы уже видели, искусство и культура позволяют нам встраивать новые рамки, в которых располагаются наши тела. Эти рамки образуют произведения искусства, тексты, фильмы, здания и другие создаваемые нами артефакты. Но также – принимаемые нами законы и решения. Эти искусственные рамки множатся и интегрируются природой и культурой: другие люди живут в зданиях, которые мы построили, читают тексты, которые мы написали, и подчиняются законам, которые мы сформулировали и приняли. Интернет расширяет это умножение. Поэтому можно сказать, что другие тоже обрамляются созданными нами рамками. Окружение окружается. В последнее время много говорится о необходимости заботиться об окружающей среде. Но для нас забота об окружающей среде возможна лишь в том случае, если мы являемся средой этой среды.
Конечно, кто-то возразит, что современное искусство и дизайн – высокоспециализированные сферы деятельности, так что всё ранее сказанное касается лишь некоторой части современного общества. Но это не так. Современное искусство и дизайн, подобно современной индустрии и информационным технологиям, необратимо изменили мир. Предполагается, что каждый гражданин современного мира должен взять на себя ответственность за свой самодизайн. В обществе, в котором дизайн приобрел функцию религии, самодизайн становится вероисповеданием. Придавая себе тот или иной дизайн, мы выражаем свою веру в те или иные ценности, позиции, программы и идеологии. Человек может представить себя демоническим, декадентским, лишенным будущего – в лучших романтических традициях. Но и в этом случае самодизайн остается этико-политическим заявлением. Можно говорить о дизайне власти, но также – о дизайне сопротивления или альтернативных политических движений. Дизайн практикуется как производство видимых различий, которые одновременно наделяются политическим смыслом. Многие сетуют на то, что политика сегодня по большей части сводится к образу, имиджу и что при этом так называемое содержание теряет свое значение. Таков, считают они, главный недуг современной политики. Отсюда – призывы отказаться от политического дизайна и формирования имиджа и вернуться к содержанию. Подобные сетования упускают тот факт, что в условиях современного политического дизайна как раз визуальное позиционирование политиков в сфере массмедиа дает им возможность осуществлять свою политику или даже конституирует ее. Напротив, содержание значения не имеет, поскольку оно постоянно меняется. Поэтому широкая публика совершенно права, когда судит о своих политиках по их имиджам, то есть по их базовым эстетическим и политическим символам веры, а не по произвольно сменяющимся программам и содержаниям, которые эти политики какое-то время поддерживают, а потом отбрасывают.
Таким образом, современный дизайн ускользает от знаменитого кантовского различия между незаинтересованным эстетическим созерцанием и использованием вещей в соответствии с практическими интересами. Задолго до Канта и после него считалось, что незаинтересованное созерцание превосходит практическое отношение, будучи более высокой, если не наивысшей, манифестацией человеческого духа. Но уже в середине XIX века произошла переоценка ценностей: vita contemplativa была полностью дискредитирована, а vita activa возведена в ранг истинной задачи человечества. В наши дни дизайн обвиняют в том, что он соблазняет людей снизить свою активность, витальность и энергию и превращает их в пассивных, безвольных потребителей – жертв капитала, которыми манипулирует вездесущая реклама. Предполагаемым лекарством от убаюкивающего воздействия «общества спектакля» [19] объявляется шокирующая встреча с «реальным», которая должна избавить людей от созерцательной пассивности и побудить к действию – тому единственному, что может обеспечить им опыт истины как интенсивности жизни. Разногласия вызывает лишь вопрос о том, возможна ли еще такая встреча с реальным, или же оно окончательно исчезло, скрытое поверхностью дизайна.
