Во всех этих случаях ожидание и тренинг как активная форма ожидания являются нарциссическими практиками par excellence, цель которых – выделить индивидуума из его социального окружения и в то же время придать ему форму, уподобляющую его всем тем, кто ждет и тренируется. Можно сказать, что тренинг – современный вариант самосозерцания. Это единственный вид деятельности, который практикуется вдали от глаз публики. И это, по сути, единственный вид деятельности, который признается нашим обществом как дарующий человеку право быть одиноким – иначе говоря, как единственная социально одобренная форма чистого нарциссизма. Все остальные виды деятельности всё в большей степени приобретают коллаборативный и социализированный характер. Но тренинг не может быть коллаборативным. Даже в общем тренажерном зале человек остается один. Он вступает в коллаборацию только с машинами, помогающими ему в процессе самомашинизации. Он работает над собой – над своим телом, своим умом, своими рефлексами и реакциями, своей мимикой, своим взглядом и т. д. Тренинг позволяет ему расстаться на время с обществом – с обещанием вернуться в него в лучшей, более успешной форме. Но насколько реалистично такое обещание?
Конечно, тренинг не гарантирует успех. Максимально интенсивное самосозерцание и самонаслаждение обеспечиваются как раз периодом тренинга и ожидания признания и успеха – временем, которое резко обрывается, когда тренирующийся возвращается в общество. Ведь предполагается, что в момент возвращения человек ни о чем не думает и ничего не чувствует – он лишь действует в соответствии с пройденным тренингом. Тренинг превращает человека в автомат, лишенный темного внутреннего пространства субъективности. Эстетизация тесно связана с автоматизацией. Какой бы вид тренинга ни практиковал современный Нарцисс, его цель состоит не только в том, чтобы опустошить свой внутренний мир, но и в том, чтобы преодолеть специфичность природного тела. Для мифического Нарцисса также были нерелевантны его ДНК или отпечатки пальцев, по которым можно было бы идентифицировать его как конкретную личность. В своем образе он видел лишь манифестацию универсального идеала красоты. Современного Нарцисса не так интересует красота, но он стремится завоевать признание и восхищение многих – как один из них. Взгляд других здесь также уподобляется Божественному взгляду. Как известно, ангелы выглядят одинаково.
А как насчет современного искусства? Художник также практикует самоэстетизацию, но искусство наших дней не предполагает никакого тренинга. В этом и состоит основное различие между традиционным и современным искусством: традиционное, академическое, искусство требовало тренинга, но несколько волн художественного авангарда XX века сделали это требование устаревшим. Модернистское искусство понималось его представителями как поиск подлинной, естественной, нетренированной и неконвенциональной самости. Модернизм создавался образованными людьми, которые выступали в роли необразованных, то есть не осознающих, чего ждет от них общество. Художники-модернисты занимались разрушением всего конвенционального и традиционного, что есть в произведении искусства и в художнике. Хорошим примером этого процесса разрушения служат рассечение и рекомбинация фрагментов видимого мира в кубизме. Говорят, что мы сталкиваемся здесь с оригинальным, уникальным, «субъективным ви´дением». Но что это значит? Трудно поверить, что кубисты «естественным образом» видели мир таким, каким показывали его в своих картинах. Скорее, их искусство дает понять, что обычный образ видимого мира – человеческий, слишком человеческий: это конвенция, которую легко сломать. Художники-модернисты не видят вещи по-другому – они пользуются свободой по-другому представлять вещи взгляду других. Это касается и так называемых экспрессионистов: тот факт, что Франц Марк изображал лошадей голубыми, вряд ли означает, что он видел их такими; это означает лишь то, что он чувствовал себя вправе порвать с собственным, равно как общим, ви´дением лошадей.
На протяжении долгого времени искусство считалось миметическим – изображением того, что люди видят. Это могло быть экстатическое, религиозное ви´дение рая и ада, но также и мирские, профанные изображения природных пейзажей и конкретных объектов, включая человеческие фигуры. Художники-модернисты начали создавать новые вещи, которые нельзя увидеть до того, как они созданы художником. В этом отношении современное искусство действует аналогично современной технике. Но искусство создает новые вещи, предназначенные не для использования, а лишь для того, чтобы на них смотрели.
