Апология Нарцисса полностью

Но если можно говорить о незаинтересованном созерцании образов, то о незаинтересованном производстве образов говорить нельзя. Мы заинтересованы в самоманифестации, самодизайне и самопозиционировании в эстетическом поле, поскольку в качестве субъектов самопредставления мы явно имеем жизненно важный интерес в образе, который мы предлагаем внешнему миру. Раньше люди были заинтересованы в том, как выглядят их души в глазах Бога; сегодня они заинтересованы в том, как их образ и их аура выглядят в глазах других людей. Этот интерес безусловно свидетельствует о чем-то реальном. Но реальное возникает здесь не как шокирующий сдвиг, разрыв в организованной дизайном поверхности, а как техника и практика самодизайна – не как данное для созерцания, а скорее как метод производства созерцаемого. Йозеф Бойс когда-то заметил, что у каждого есть право считать себя художником. То, что некогда было правом, стало обязанностью. Мы обречены быть дизайнерами наших Я.

Публичная видимость и эстетическая ответственность – это не только права и обязанности; они также – тяжкое бремя, от которого мы пытаемся избавиться. Существует нарциссическое желание видимости, но существует также не менее нарциссическое желание невидимости, секретности, приватности. Оба желания равно нарциссичны, так как преследуют одну и ту же цель – получить контроль над своим публичным образом. Мы не всегда хотим быть видимыми, выставленными на обозрение, потому что быть видимым – значит быть уязвимым. Однако в культуре наших дней желание быть невидимым расценивается как криминальное. Для чего кому-то хотеть быть невидимым? Очевидно, для того, чтобы совершить преступление и остаться безнаказанным. Чтобы предотвратить это, современная цивилизация разработала изощренную систему надзора, которая делает невидимость практически невозможной. Эта система тотального контроля есть прямой результат смерти Бога – утраты универсального зрителя всех душ. Если Бог не наблюдает и не контролирует человеческие души, тогда полиция должна наблюдать и контролировать человеческие тела.

В романе Г. К. Честертона Человек, который был четвергом (1908) описан особый отдел английской полиции, представляющий собой сакральное учреждение, возглавляемое самим Богом, которого окружают мифические фигуры – воплощения семи дней творения. Они образуют своего рода онтологическую полицию, которая создала наш мир, установив видимый космический порядок, начиная с отделения света от тьмы. И полицейские агенты продолжают защищать этот порядок от тайных, подпольных сил нигилизма и анархии. Но для того чтобы быть идеальными, привилегированными и по-настоящему информированными наблюдателями, мифические полицейские Честертона должны работать под прикрытием, оставаясь невидимыми. Поэтому им приходится скрываться под масками анархистов-террористов. Другими словами, чтобы быть эффективными, они должны стать еще более невидимыми, чем террористы, – потенциально столь же невидимыми, как сам Бог. Но это невозможно, поскольку полицейские являются также публичными фигурами. Они носят униформу и в этом смысле воплощают транстемпоральную форму нарциссизма.

Дмитрий Пригов в одном из своих стихотворений остроумно описал фигуру милиционера как земное воплощение невидимого Божественного взгляда:

Полицейский богоподобен, но он не Бог. Для него видеть – значит быть видимым. Таково главное условие современного зрительства. Библейский Бог был невидим. Также и Разум: он может видеть, но его взгляд невидим; Разум как таковой не имеет конкретного тела. Однако зрители-люди имеют тела и поэтому доступны взглядам других зрителей – по крайней мере, потенциально. Вот почему полицейским тоже время от времени приходится скрываться. Чтобы стать идеальным, невидимым, богоподобным зрителем, человек должен спрятаться, скрыться, ускользнуть от взглядов других, которые пытаются его визуализировать – обнаружить его тело и тем самым сделать уязвимым.