Когда Нарцисс умер, озеро его радости из чаши сладких вод превратилось в чашу соленых слез, и Ореады с плачем пришли из глубины леса, чтобы песнями утешить озеро.
И когда они увидели, что озеро превратилось из чаши сладких вод в чашу соленых слез, они распустили зеленые пряди своих волос и, обращаясь к озеру, сказали:
– Мы не удивляемся, что ты так скорбишь о Нарциссе: он был ведь так прекрасен.
– А разве Нарцисс был прекрасен? – спросило озеро.
– Кому же знать это лучше тебя? – ответили Ореады. – Он всегда проходил мимо нас, но тебя он искал, и любил лежать он на твоих берегах, и смотреть в тебя, и в зеркале вод твоих отражал он свою собственную красоту.
– Но я любило Нарцисса за то, что, когда он лежал на моих берегах и смотрел в меня, я всегда видело в зеркале его глаз отражение моей собственной красоты. [22]
Уайльд выступает тут как предшественник Мерло-Понти: его озеро видит в глазах зрителя лишь пассивное зеркало для собственного отражения. Но интернет видит зрителей как активных пользователей и создает собственные рамки для их действий. Когда древний грек смотрел на статую Венеры, он знал, что Венера смотрит на него в ответ. Поэтому он был готов преклонить колени перед этой статуей и предложить ей свои дары. То же самое можно сказать о христианской иконе. В новое время образ, причем любой, стал всего лишь вещью, всего лишь объектом. Теперь человек смотрел на изображение, но изображение не смотрело на него в ответ, поскольку стало пониматься как нечто «сугубо материальное». Однако наш актуальный опыт определяется не столько тем, что вещи присутствуют в нашем поле зрения, сколько тем, что мы сами присутствуем в поле зрения невидимых, скрытых зрителей. Мы не знаем, как функционируют алгоритмы, посредством которых осуществляется наблюдение и анализ нашего поведения, но знаем наверняка, что за этими алгоритмами скрываются другие люди, и они смотрят на нас, сами оставаясь невидимыми. Разумеется, мы не знаем также, являются ли эти другие совершеннейшей невидимой полицией или ужаснейшей преступной организацией (или их сочетанием). Мы предполагаем, что существует множество таких невидимых организаций, вовлеченных во взаимную кибервойну – войну идентификации, придания тела душам, скрывающимся за алгоритмами интернета.
Реакция интернет-пользователй на их собственную видимость может принимать разные формы. В качестве так называемых контент-провайдеров пользователи могут испытывать нарциссическое удовольствие от размещения своих изображений, текстов, видео и т. п. Но для пассивного пользователя интернет также функционирует как крайне нарциссический медиум – как зеркало наших индивидуальных интересов и желаний. В самом деле, интернет-пользователь находит в Сети лишь то, что хочет там найти. В контексте интернета мы коммуницируем только с людьми, разделяющими наши интересы и взгляды – как политические, так и эстетические. Неселективный характер интернета – иллюзия. Его фактическое функционирование основано на неявных правилах отбора, в соответствии с которыми пользователи отбирают только то, с чем они уже знакомы. И интернет не только отражает, но и помнит образ нашего желающего Я – если угодно, нашу душу.
Поэтому реакция на интернет-видимость принимает также форму нарциссической защиты: мы пытаемся защититься от дурного глаза скрытого зрителя с помощью кодовых слов и паролей. В наши дни субъект лучше всего определяется как обладатель определенного набора паролей. Однако технические средства здесь не особо полезны, потому что захваченность субъекта Мировой паутиной имеет онтологический характер. Если в «реальном мире» мы окружены другими, то в контексте интернета человечество в целом поймано в искусственно созданную сеть.
