По этой причине многие думают, что после смерти их аналоговых тел их цифровые тела продолжат существование в каком-нибудь цифровом облаке и любой пользовать сможет призвать их обратно на землю. Цифровое облако стало субститутом традиционных Небес, а Google – субститутом Божественной памяти. Электричество функционирует здесь как энергия, которая активирует цифровые виртуальные тела живых и мертвых. В отличие от музея интернет напрямую недоступен нам как пользователям. Мы можем подключиться к нему, только если включим наши компьютеры или смартфоны, которые в данном случае подобны столам, используемым во время спиритических сеансов: и те и другие электризуются, заряжаются энергией. Именно эта энергия позволяет нам вызывать духи прошлого, предстающие как «информация», как «контент», активируемый и передаваемый электрической энергией.
Собственно, слово «медиум» восходит к контексту спиритизма. В 1861 году Аллан Кардек, французский специалист по спиритизму, написал
Но еще важнее то, что честность медиума не гарантирует, что он связывается именно с вызванным, а не каким-то другим духом. Ведь медиумы устанавливают связь с духами в состоянии самозабвения, в котором они не могут задействовать свою способность отличать одних духов от других. Это касается и интернета. Нам кажется, что связь через интернет прозрачна и, следовательно, честна и надежна, поскольку конструкция компьютера или смартфона не позволяет им лгать. Но, как и в случае спиритизма, эти инструменты коммуникации не гарантируют того, что пользователь установит связь с тем самым человеком и тем самым контентом, с которыми он хочет связаться. Согласно Кардеку, духи могут лгать и представляться другими личностями. Разумеется, люди, оперирующие интернет-алгоритмами, тоже могут это делать. Цифровые облака не обеспечивают сколько-нибудь надежную форму загробной жизни, которая дала бы нам возможность связаться с цифровыми телами умерших.
Традиционные аналоговые формы загробной жизни в этом отношении гораздо более эффективны. Мы сталкиваемся с изображениями и документами прошлого и в тех случаях, когда не желаем вызывать их. Мы живем в зданиях, построенных в прошлом, соблюдаем законы, принятые в прошлом, и путешествуем по дорогам, построенным в прошлом – даже если они нам не нравятся. Мы постоянно сталкиваемся с публичными трупами умерших, но и сами создаем наши публичные тела, относительно которых мы предполагаем, что они станут функционировать в будущем как наши публичные трупы. Мы документируем и фиксируем образы других, а другие документируют и фиксируют наши образы. Это анонимный и коллективный процесс. Даже если мы, движимые нарциссическим желанием, производим свои публичные образы – снимаем селфи, пишем картины и романы, – мы используем средства производства, предлагаемые нам цивилизацией, к которой мы принадлежим. Это производство публичных образов гарантирует нам материальную загробную жизнь, которая сегодня служит субститутом былого обещания духовной загробной жизни.
Современной формой жизни после смерти часто называют «историческую память». Однако воспоминания о нас самих исчезают вскоре после нашей смерти. Наши материализованные публичные образы существуют дольше. Так что фраза о том, что кто-то «остается в памяти человечества», по сути своей обманчива. Мы знаем Леонардо да Винчи не потому, что «помним» его, а потому, что видели его картины в музеях, их репродукции в книгах и т. д. Другими словами, образ Леонардо – это не то, что мы помним из прошлого, а то, с чем мы сталкиваемся в настоящем.
