Это касается и художников: они тоже нарушают правила художественного производства, чтобы привлечь внимание медиа. Пока художники остаются внутри привычной рамки, они рискуют потеряться из виду. Но в момент, когда они начинают делать что-то странное, то есть совершают своего рода символическое преступление, общество начинает искать причину этого. Вот почему многие художники-авангардисты также писали манифесты. Произведения искусства – это первичные документы искусства. Но у нас есть также рассказы о художниках, их собственные воспоминания и воспоминания о них, документация их выставок, их политических позиций, любовных историй и т. д. Мы воспринимаем всё это как один образ. Невозможно разделить произведения искусства и прочие документы. Любое произведение есть лишь один из множества документов, произведенных художником. Образ, который художники в конечном счете предлагают вниманию общества, представляет собой сочетание образов, которые они активно производили, и образов, производимых медиа и системами наблюдения. Для общества все эти образы одинаково ценны, поскольку все они принадлежат публичному телу конкретной личности. И это означает, что мое публичное тело никогда не бывает моим собственным творением. Это комбинация того, что создал я, и того, как я показал себя (вольно и невольно) машине наблюдения и регистрации.
Но если самодизайн базируется на идее преступления, важно и то, что за это преступление можно также понести наказание. Вспомним главные нарративы нашей культуры. Христос совершил преступление, поскольку нарушил религиозный закон. Но он не пожелал избегнуть наказания за него. Поэтому символом христианства стал крест – символ наказания. Это верно и для Сократа, который тоже был приговорен к смертной казни за свою философию и не пожелал избегнуть наказания. Я привожу эти два примера, поскольку один маркирует начало европейской религии, а другой – начало европейской философии. В обоих случаях сюжет одинаков: кто-то совершает преступление и принимает наказание. Думаю, самое ясное описание этого сюжета было сделано Сёреном Кьеркегором в книге
Но стоит ли мне заботиться о моем будущем публичном трупе? Не лучше ли забыть о будущем и жить исключительно настоящим? Может, и лучше, но это невозможно. Как уже было сказано, наше публичное тело принадлежит не нам – оно принадлежит другим, а мы можем лишь частично его контролировать. Наш публичный труп также принадлежит другим; мы не можем умереть, не оставив после себя труп. Производство наших публичных тел и, следовательно, публичных трупов представляет собой культурный процесс, который нельзя остановить, отказавшись от участия в нем. Мы можем лишь в некоторой степени повлиять на форму или дизайн нашего публичного трупа, но не можем предотвратить его появление.
Наиболее зрелищными инсталляциями публичных трупов служат музеи. В Новейшее время музеи часто подвергались критике и даже проклинались. Некоторые хотели разрушить музеи ради возможности жить в своем времени без вмешательства прошлого. Но является ли разрушение музеев, архивов, библиотек и других институтов исторической памяти эффективным способом для достижения чистой и бескомпромиссной современности? В действительности этот проект стар и хорошо задокументирован в исторических архивах. Из них мы первым делом узнаем о войнах и революциях, разрушениях и уничтожении прошлого. Человеческая история – это история иконоборчества: разрушения старых памятников и низвержения былых авторитетов. Философия, литература и искусство лишь повторяют этот паттерн. Декарт отвергает традиционное знание и открывает себя как мыслящее Я; Фауст отвергает книги, написанные в прошлом, и с головой окунается в жизнь, полную наслаждений.
