Итальянский поэт Филиппо Томмазо Маринетти в своем
Часто говорится, что произведения искусства суть товары. Но этот товар отличается от товаров других типов, и основное отличие состоит в следующем: когда мы потребляем товары, мы, как правило, разрушаем их в акте потребления. Если мы потребляем (едим) хлеб, то он исчезает, перестает существовать. Если мы пьем воду, она также исчезает. Одежда, автомобили и прочие предметы потребления изнашиваются и в конечном счете разрушаются в процессе их использования. Потребление – это разрушение. Между тем произведения искусства так не потребляются: не эксплуатируются и не разрушаются, а лишь экспонируются и созерцаются. И они поддерживаются в хорошем состоянии, реставрируются и защищаются. Так что наше поведение в отношении произведений искусства отличается от обычной практики потребления-разрушения. В настоящее время потребление произведений искусства заключается попросту в их созерцании, которое оставляет их невредимыми.
Этот статус произведения искусства как объекта созерцания относительно нов. Классическая созерцательная позиция была связана с бессмертными, вечными объектами вроде законов логики (Платон, Аристотель) или Бога (средневековая теология). Изменчивый материальный мир, где всё временно, конечно и смертно, понимался как пространство vita activa, а не vita contemplativa. Соответственно, созерцание произведений искусства не считалось онтологически легитимным. Оно стало возможным благодаря технологии хранения. Вещи, которые ранее использовались церковью и аристократией, были превращены в произведения искусства Великой французской революцией: теперь они были выставлены в Лувре, с тем чтобы на них смотрели, и только. Секуляризм Французской революции упразднил созерцание Бога в качестве высшей жизненной цели и заменил его созерцанием искусства. Другими словами, искусство в нашем понимании возникло в результате революционного насилия и с самого начала представляло собой современную форму иконоборчества. На протяжении более ранней истории смена культурных режимов и конвенций, включая религиозные и политические системы, приводила к радикальному иконоборчеству – физическому уничтожению предметов, связанных с предыдущими культурными формами и верованиями. Великая французская революция предложила новый способ обращения с ценными вещами прошлого: вместо того чтобы уничтожать, их стали дефункциализировать и выставлять как произведения искусства. Именно эту революционную трансформацию Лувра имел в виду Кант, когда писал в
Если кто-нибудь спрашивает меня, нахожу ли я дворец, который вижу перед собой, прекрасным, то я могу, конечно, сказать, что не люблю я таких вещей, которые сделаны только для того, чтобы глазеть на них <…>; кроме того, я могу вполне в духе Руссо порицать тщеславие вельмож, которые не жалеют народного пота на такие вещи, без которых можно обойтись <…> Все эти мои допущения могут быть, конечно, приняты и одобрены, но не об этом теперь речь. <…> для того, чтобы быть судьей в вопросах вкуса, нельзя ни в малейшей степени быть заинтересованным в существовании вещи, а надо быть в этом отношении совершенно безразличным. [26]
