Апология Нарцисса полностью

Однако этот образ человечества как сети обманчив, потому что информационные сети связывают не нас, а лишь наши компьютеры и мобильные телефоны. Мы имеем дело с той же ошибкой, которая допускалась в прошлом, когда люди верили, что современная техника позволит им двигаться быстрее. Но быстрее движутся поезда и самолеты, а не люди. Наоборот, вместо того чтобы идти или скакать на лошади, как это было раньше, люди в поездах и самолетах сидят неподвижно на своих местах. То же самое можно сказать о современных информационных технологиях. Для человека, сидящего в одиночестве перед компьютером, информационные потоки остаются внешними – они предстают перед ним как зрелище. Чтобы понять это зрелище коммуникации, следует увидеть его таким, каково оно есть на самом деле: как зрелище дискоммуникации или ошибочной коммуникации. В наше время любую информацию то и дело называют дезинформацией. Любая новость, стоит ей появиться, тут же объявляется фейковой. Реакция пользователей на любой контент, который постится в интернете, как правило, выглядит совершенно абсурдной. При виде этого зрелища я всегда вспоминаю фрагмент из Первого манифеста сюрреализма (1924), в котором Андре Бретон приводит вымышленный диалог между психиатром и его пациентом:

Бретон отмечает, что привычная социальная коммуникация скрывает лишь взаимное недопонимание наподобие этого. Книги, пишет он далее, также вызывают похожее недопонимание, причем у лучших и самых взыскательных читателей. Бретон завершает этот фрагмент словами о том, что в приведенном диалоге мысль более сильна в ответах, поскольку она отклоняет возможность судить о ней с учетом возраста и имени того, кто их дает. Другими словами, Бретон видит в дискоммуникации скрытую истину всякой коммуникации. В конце концов мы – не коммуницирующие души, а дискоммуникативные тела.

Что значит – иметь тело? Сартр в Бытии и ничто описывает отношение человеческого субъекта к своему телу как чувство стыда [28]. Человек желает получить признание как субъект и стыдится того, что другие видят в нем всего лишь объект, одну из мирских вещей. С феноменологической точки зрения это описание сомнительно. Человек воспринимается не как обычная вещь, а скорее как коварная и нестабильная вещь – такая, на которую нельзя положиться, нельзя опереться. В качестве инструмента человек уступает другим инструментам. Предполагается, что человек наделен сознанием и поэтому ненадежен. Вот истинная причина стыда, о котором пишет Сартр. Мне не стыдно быть вещью – стыдно иметь сознание, которое делает меня плохой вещью, ненадежным инструментом.

Для человека стать произведением искусства – значит избавиться от рабства, приобрести иммунитет к насилию, не использоваться как средство для достижения общественного блага, стать предметом, подлежащим защите. Слово «куратор» происходит от латинского слова cura, забота. Куратор заботится о здоровье произведений искусства, как врач заботится о здоровье людей. Эти два вида заботы тесно взаимосвязаны. Художник как современный Нарцисс ожидает заботы и почитания не только от современников, но и от будущих поколений. Мы живем в обществе ожиданий, проектов и планов. Наша финансовая система оперирует главным образом фьючерсами. Актуальная стоимость произведения искусства зависит от ожиданий относительно его будущего статуса. Мы восхищаемся искусством сегодня, потому что надеемся, что им будут восхищаться завтра. Таким образом, несмотря на то что люди конечны и смертны, забота об их публичных телах потенциально бесконечна. Мы рассчитываем, что эти тела (публичные трупы) возродятся в будущем. Как правило, под возрождением этого типа подразумевается наполнение старых форм новым содержанием, новым духом. Живые поколения примеряют маски старых культур, пытаясь стать другими и изменить условия своей жизни. Но перспектива возрождения может быть понята в более радикальном ключе: в этом случае возрождение означает воскресение.