С этой точки зрения на самой вершине располагается плотоядное животное, постоянное потребление им других животных представляет собой грандиозное расточительство энергии. Уильям Блейк обращался к тигру: «В каких далеких небесах или глубинах // пылала плавильная печь твоих глаз?» Что более всего поражало поэта, так это жестокое – на грани возможного – давление, способность интенсивного поглощения жизни. [33]
Следует заметить, что культурная эволюция играет схожую роль в отношении жизни после смерти. Египетские пирамиды по сей день служат убедительнейшим доказательством загробной жизни: даже сегодня они кажутся нерушимыми. Жизнь знатного египтянина протекала под знаком его подготовки к предстоящей мумификации, производства его итогового публичного трупа. А процесс мумификации начинается с извлечения мозга через нос, a также других внутренних органов – через специальный разрез в левой части тела. Таким образом, тело становится чистой формой. Иначе говоря, процесс мумификации аналогичен психологическому процессу кеносиса. Так что неудивительно, что Ян Ассман характеризует древнеегипетские похоронные обряды, включая мумификацию, как выражение свойственного египетской культуре предпочтения социальной жизни. Так, он упоминает древнеегипетский текст
Недобрый и саркастический взгляд, которым
Смерть – вот что обеспечивает доступ к социальной жизни. Образу одиночества противопоставлен образ принятия умершего в потусторонний мир и его абсолютная и полная сердечности интеграция в социальную структуру загробного царства. Таким образом, в египетских текстах потусторонний мир – это не столько ландшафт, мыслимый в пространственных категориях, сколько социальная сфера, которая должна включить в себя вновь прибывшего умершего.[35]
Умерший становится объектом чествования:
Явление умершего в образе царя и правителя обитателей загробного мира образует полную инверсию не только изоляции, но и утраты умершим почета и статуса вследствие смерти. Поэтому восхваление умершего играет столь важную роль <…> Однако в заупокойных текстах Нового царства умерший обращается к обитателям царства мертвых как к братьям и выражает желание быть принятым в их круг. [36]
Здесь важно отметить, что в древнеегипетской традиции человек в его целостности характеризовался принципиальным различием не только между телом и душой, но и между индивидуальным Я и социальным Я. В числе нескольких «душ» этого индивидуального, или телесного, Я были
Умерший мыслился древними египтянами не как душа, изгнанная в «иной мир», а как публичное тело, помещенное в пирамидy, находящуюся в центрe актуальной общественной жизни.
