Сотни людей, собравшихся на аэродроме, с тревогой следят за этой короткой воздушной драмой. Когда белый купол парашюта Подгурского, наконец, достигает земли и гаснет в зеленой траве поля, люди облегченно вздыхают.
Тут же на аэродроме Подгурского вызывает генерал-лейтенант.
— За спасение жизни товарища объявляю благодарность и представляю к правительственной награде, — говорит он.
— Служу Советскому Союзу!
В ноябре рядовому Подгурскому перед строем полка вручают медаль «За отвагу».
В родной деревне, куда он приезжает на побывку, его встречают как героя. Сколько поздравлений, расспросов! Сосед, старый фронтовик, разглядывая новенькую медаль, говорит:
— Теперь ты, Николай, настоящий солдат.
Но Николай качает головой:
— Нет, пока что не настоящий.
— Почему? — удивляется сосед.
— Учиться еще надо.
Грустно человеку. Исполнится завтра ему двадцать лет. Прислали родные письмо: поздравляют. Желают успехов. Успехов! А где их достать? Со щами на дне котелка? Лежит человек и смотрит в потолок.
Подошел к койке сосед, ротный секретарь комсомольской организации Рудяк. Спрашивает весело:
— Что приуныл, командир?
Насмехается, черт! «Командир»!
Сегодня опять опозорился. В присутствии ротного вместо «равнение налево» скомандовал «равнение направо». Двадцать пять солдатских физиономий расплылись в ухмылке, как блины.
Не везет человеку. Как ни старается — все другим на смех. То честь забудет отдать командиру, то при рапорте слова не те скажет. А ребята, конечно, довольны: рот до ушей. Так и стерегут любую его оплошность, чтобы позабавиться.
Неприспособленный он для армии человек. Не будет из него здесь толка. Лучше не стараться. И чего это вздумали именно его назначить замещающим командира их отделения Жемерющинкова, известного в полку самбиста, который то и дело на каких-то соревнованиях? Назначили вроде для потехи.
Грустно человеку. Лежит он и невесело мечтает. Вот если бы при прыжке сломать ногу! На три месяца в госпиталь. Не стали бы тогда смеяться. Даже сочувствовали бы!
Вздохнув, он сует руку под подушку, достает табель-календарь и карандаш. Половина чисел в календаре вычеркнута. Он вычеркивает еще одно — сегодняшнее. День прошел. А сколько их впереди, таких дней! Черкать да черкать!
Подумав, он аккуратно ставит крестик и на завтрашнем дне — 23 июня, дне своего рождения. Скорей бы прошел!
— Спишь, сосед? — спрашивает Рудяк, но снова не дожидается ответа. Он, наверное, и не подозревает, каким невыносимым кажется сейчас своему командиру.
Утром солдат выстраивают на плацу. Повезло: сегодня командует отделением «сам», младший сержант Жемерющинков.
— Рядовой Матковский, два шага вперед! — приказывает командир батальона.
Матковский неуверенно выходит из строя и чувствует, как потеют у него ладони от волнения. Неужели будет разнос?
Он толком и не понимает слов, которые произносит командир. Доходит только одно: «присвоить звание ефрейтора», теряется и даже забывает о том, что ему положено стоять «смирно».
А потом зачитывают телеграмму от комсомольцев батальона. Его, Виктора Матковского, поздравляют с двадцатилетием. И как-то совсем неожиданно в его руках оказывается коробка конфет, перевязанная розовой шелковой ленточкой.
Возвращаясь в строй, он видит улыбающиеся солдатские лица. Но сейчас эти улыбки вовсе не кажутся ему обидными.
...Если вы побываете в этой самой части и познакомитесь с Матковским, вы увидите высокого подтянутого юношу с уверенными жестами человека, знающего себе цену.
Когда его будут вам представлять, скажут:
— Знакомьтесь. Младший сержант Матковский. Один из наших лучших командиров отделений.
Приехали в полк суворовцы. Чистенькие, аккуратные, подтянутые. Так и сияют полными любопытства мальчишескими глазами, начищенными бляхами на ремнях и медными пуговицами. Все смотрят на них и улыбаются. Хорошие из них офицеры получатся, настоящие. Не только грамотными и закаленными вырастут, языки иностранные знать будут и за рояль сядут при случае. Добрая готовится смена.
Встречают их в полку как дорогих гостей.
— Генерал приедет, меньше хлопот, — шутит какой-то офицер.
— А среди них сейчас, может быть, несколько будущих генералов, — замечает другой.
Суворовцам показывают большое хозяйство полка. Ведут в казармы, в столовую, в физкультурный зал. Потом на площадку для учений. Здесь у ребят глаза разбегаются. Здесь очень много интересного. Вот тренажер — десятиметровая вышка, с которой будущие парашютисты совершают свои первые учебные прыжки. Вот трамплины, модели самолета, планера, гондолы аэростата.
Хотя суворовцы и в погонах, хотя стараются посему быть серьезными и сдержанными, живая ребячья душа берет верх над показной важностью. Забыв обо всем, забираются по трапу в самолет, карабкаются по лестницам тренажера, а подвесная гондола аэростата немедленно превращается в качели.
