— Вы многое потеряли, — сбрасывая шинель, крикнул он товарищам. — Картина — чудо!
Но никто не ответил Полякову. Солдаты молча следили, как вешает он шинель. Поляков заметил это, настороженно спросил:
— Чего вы все молчите? Что-нибудь случилось?
— Да, — за всех ответил секретарь комсомольского бюро. — Случилась беда с одним нашим человеком. Мы думали все время, что он хороший солдат, а оказалось, наоборот...
Поляков, видимо, понял, о ком идет речь, стыдливо опустил глаза, пошел к своей койке.
— Нет, куда же ты уходишь? — остановил его секретарь. — Посиди, разговор с тобой есть...
И хотя никто в этот раз не намеревался проводить комсомольское собрание, но получилось так, что оно состоялось здесь же, в казарме, где живут солдаты. Разговор шел горячий, принципиальный. Комсомольцы прямо, открыто говорили Полякову, что он опозорил высокую честь советского воина.
Советский воин! Кровью своей, жизнью своей связан он с гражданским населением. Выходец из народа, он стоит на страже его мирного созидательного труда. Как же можно допустить даже самую маленькую бестактность в отношении к советскому гражданину, а тем более к женщине.
Поляков сидел, потупив глаза, и каждый, кто был в казарме, видел: стыдно солдату за свою ошибку, понимает он, что поступил неправильно.
Можно было бы и ограничиться этим разговором, но комсомольцы очень близко приняли к сердцу все, что произошло с их товарищем. В подразделение, где служит Поляков, недавно пришло новое пополнение. Это молодой, «необстрелянный» народ — вчерашние рабочие заводов и фабрик, колхозники, выпускники средних школ. Все они, естественно, гордятся тем, что служат в летных частях. Это хорошая гордость, и комсомольцы поддерживают ее. На открытых собраниях, по их просьбе, старшие товарищи — бывалые воины — уже много раз рассказывали новичкам о героях своей части, ее боевых походах, славных победах над врагом. Молодые воины стараются во всем подражать офицерам, и, конечно же, каждый в душе мечтает прославиться хорошим поступком, смелостью и настойчивостью, немножечко любуется сам собой, когда идет по городу в ладной гимнастерке с голубыми погонами.
И вдруг Поляков оскорбил их солдатскую гордость, запятнал честь советского летчика, которой они так дорожат. Нет, нельзя ограничиваться одним разговором в казарме. И комсомольцы, посоветовавшись с командиром части, решили сделать так.
Вечером, когда в ленинской комнате собрались все, кто был свободен от наряда, сюда пришел майор Виктор Петрович Суриков.
— Сидите, товарищи, — приветливо сказал он приподнявшимся солдатам. — Я вот тоже решил отдохнуть с вами часок после дневных хлопот. А заодно хочу спросить: правда, что один наш солдат оскорбил женщину?
— Был такой грех, — ответил секретарь комсомольского бюро. Солдаты покосились на сидящего в углу Полякова.
— Стыдить я этого товарища не стану, — майор сделал вид, что ничего не заметил. — А лучше расскажу вам по этому поводу один случай.
Было это шестнадцать лет назад, в войну. Колонна гитлеровских танков двигалась по дороге. Неожиданно над ней появились три советских бомбардировщика. Сверху летчикам отчетливо видна была вытянувшаяся цепочка тяжелых танков, идущие по обочине дороги колонны пехоты и вереница грузовых машин с прицепленными пушками.
«К Москве подтягивают силы», — решил командир звена. Он отдал приказ атаковать противника и сам ринулся на врага. Первая серия бомб обрушилась на колонну фашистов. На земле загорелись танки, взметнулись фонтаны пламени — это рвались снаряды на машинах.
Но в пылу боя летчики не заметили, как из-за леса вынырнула целая эскадрилья вражеских истребителей. Схватка была неравной и тяжелой. Советские бомбардировщики свалили на землю трех стервятников и снова легли на боевой курс, готовясь к бомбовому удару. Но вот один наш самолет задымился и, объятый пламенем, начал стремительно падать. Потом от самолета отделилась маленькая фигурка человека, тоже объятого огнем. Он, как факел, подвешенный к парашюту, быстро спускался на землю. Порыв свежего ветра подхватил парашют, наклонил его и понес в глубь села.
Огонь жег лицо и руки летчика, порой ему казалось, что вот сейчас он потеряет сознание, ударится о надвигавшиеся снизу деревья и все будет кончено. Но усилием воли он заставил себя взяться за стропы, выровнять купол парашюта. И все-таки удачно приземлиться летчик не смог. У самой земли ветер рванул парашют и бросил его на деревья.
Собрав остаток сил, летчик расстегнул лямки, спрыгнул на землю и начал кататься по снегу, стараясь сбить пламя с комбинезона.
Потом, ухватившись за ствол молодой березки, он встал на ноги, окинул взглядом лес. Кругом стояла мертвая тишина. Превозмогая страшную боль, летчик пошел вдоль опушки.
Вдруг летчик заметил мелькнувшую среди ельника фигуру. Кто это, враг или друг? Если друг, то почему он прячется? А может, это немец, выслеживающий свою добычу? Ну, нет, советского офицера не так-то просто взять в плен.
Летчик вытащил из кобуры пистолет, снял курок с предохранителя, решительно двинулся к ельнику.
