— Дяденька, не стреляй, — услышал он вдруг детский голос.
— Ты кто? — спросил летчик.
— Я Коля, комсомолец, — из-за густой елки вышел на опушку мальчик в непомерно большой телогрейке и треухе. Мальчик побежал к летчику.
— Ой, как ты обгорел, — всплеснул он руками. — К доктору тебе надо... Пойдем, дяденька, — Коля взял летчика за руку. — Ну пойдем... У нас в селе есть доктор. Хороший человек, наш, советский, он тебя вылечит...
Обожженные веки летчика так болели, что он уже с трудом видел стоящего рядом мальчика, а обступившие его деревья сливались в одно темное пятно. Он взялся за плечо юноши, и они побрели к лесной сторожке. А отсюда к вечеру Коля-комсомолец переправил летчика в село Колодези.
В те дни по всей округе, как голодные волки, рыскали карательные отряды эсэсовцев и полицейских. На домах и заборах они развешивали объявления. «За укрывательство военнослужащих и партизан — расстрел».
Но какие угрозы могут остановить советского человека, если он знает, что его друг в беде? В селе Колодези советского офицера приютила колхозница Ольга Ивановна Ананьева. Она переодела воина в одежду своего мужа, тоже сражавшегося где-то на фронте с фашистами, обмыла и перевязала его раны, уложила в постель. А вечером к Ольге Ивановне ворвался пьяный полицай.
— Партизана приютила? — заорал он.
— Бог с вами, — всплеснула руками женщина. — Муж это мой.
— Ранен? — полицейский приподнял одеяло, окинул лежавшего без памяти человека подозрительным взглядом.
— Нет, обгорел он, — смело ответила Ольга Ивановна.
— Обгорел? Значит, это летчик...
— Да, боже мой, какой из него летчик? — воскликнула Ольга Ивановна. — Пастух он у меня. С детства за скотом в нашем селе ходит. А пострадал на пожаре. Как горела хата у кума после бомбежки, детишек он ихних из огня доставал, вот и не уберег себя.
Полицейский ушел. Отважная женщина в ту же ночь спрятала советского офицера в подполье и принялась лечить его. А утром в доме Ольги Ивановны поселились немецкие солдаты. Теперь женщине каждую минуту угрожала смерть, но она, казалось, и не думала о ней. За сорок километров ходила Ольга Ивановна в город, доставала медикаменты, а ночью, когда пьяные солдаты спали, тайком пробиралась в подполье, обмывала летчику раны и снова бинтовала их.
Когда офицер поправился, Ольга Ивановна сшила ему куртку, раздобыла носки, валенки, кожух, снарядила в дальнюю дорогу — к линии фронта. Перед уходом она из последних запасов муки испекла ему коржиков. Темной ночью вывела его за околицу села.
Низко поклонился офицер простой русской женщине, поцеловал ее руку и пошел в сторону фронта...
Виктор Петрович Суриков умолк. Молчали и солдаты. Каждый думал в эту минуту о простой советской женщине, жизнью своей рисковавшей для спасения воина.
— Два месяца шел офицер по родной земле, занятой врагом, — продолжал свои рассказ майор. — Женщины — наши матери и сестры — кормили его, укрывали от врага, часто спасали от смерти.
Помнится, в одном селе немцы захватили большую группу беженцев. Вместе с ними попал в лагерь и летчик, пробиравшийся в свою часть. Утром немецкий офицер выстроил на плацу всех пленников, начал «сортировать» их: кого в тюрьму, кого на работы, а кого в расход. В последнюю группу попал и летчик.
Но снова судьба в образе русской женщины пришла на выручку солдату. Ночью хозяйка дома, во дворе которого каратели устроили временный лагерь, незаметно пробралась к сараю, открыла его и вывела пленников за село...
— А скажите, товарищ майор, — тихо спросил кто-то из солдат, — тот летчик, о котором вы говорите, все-таки добрался до своей части?
— Дошел, — утвердительно кивнул головой Суриков. — Он и сейчас служит в нашей части...
— Выходит, это были вы? — спросил сидящий рядом с ним солдат.
— Да, товарищи, это случилось со мной, — вздохнул Суриков. — Много лет минуло с того времени, но и сейчас я помню о подвиге замечательной русской женщины Ольги Ивановны Ананьевой. Пишу ей письма и всегда от души благодарю за спасение жизни. А вот сегодня узнал я о том, что наш солдат, молодой еще человек, нетактично обошелся с женщиной, снова вспомнил я Ольгу Ивановну, старушку, что помогла уйти от неминуемой гибели, и решил рассказать вам обо всем. Пусть об этом подумает каждый...
Майор бросил взгляд на стенные часы.
— Засиделся я с вами, друзья. А у меня еще дел непочатый край. До свидания, товарищи...
Когда за майором закрылась дверь и солдаты стали расходиться, к командиру части подошел рядовой Поляков.
— Разрешите обратиться? — спросил он.
— Слушаю вас, — командир задержался у двери.
— Разрешите мне отлучиться в город, — попросил Поляков.
— Вы же недавно были в увольнении, — удивился командир. — А потом ваше недостойное поведение...
— Мне ненадолго... Всего на час-полтора...
— Важное дело?
— Очень важное, товарищ командир. Поеду к той женщине, попрошу извинения. Я знаю, где она живет. Товарищи, с которыми я был, проводили ее до дому, а потом дали мне ее адрес.
— Хорошо, поезжайте, — согласился командир.
