По моим подсчетам, с поездки в Лондон до расставания моя мать прожила больше шестисот дней с мужчиной, влюбленным в другую. Мне сложно оценить эту боль, но, думаю, по шкале от одного до десяти это примерно девять. Конец любви напоминает смерть, и к этой высокой отметке, девять из десяти, прибавляется отягчающее обстоятельство: ты сама не знаешь, в какой момент твоя жизнь вдруг стала состоять из притворства; в какой момент Тесей задумал уплыть один и начать новую жизнь, в которой тебе нет места.
Невозможно выяснить, что происходило между моими родителями в первые месяцы моей жизни. Там лишь пустота. Моя мать описывает это время как долгие, тоскливые, тягомотные дни, когда мой отец был вынужден каждый день возвращаться домой к двум людям, которых разлюбил, потому что влюбился в другую (а все потому, что моя мать во время беременности потолстела и подурнела).
Я не знаю и никогда не узнаю, как в январе 1986 года моя мать сумела прогнать моего отца, хоть он и сказал ей: «Я больше с ней не встречаюсь».
Точное время – 16:39 на электронных часах Casio, которые мой отец чередовал с золотыми с фотографии – вызывает у меня беспокойство. Меня тревожит эта точность, но человеческая память капризна: можно забыть, почему ушел любимый человек, но не во сколько именно это произошло.
Не знаю, как долго длились переговоры, имели ли место предвестья ухода, взаимные упреки, попытки спасти умирающий брак. Мои родители, действующие лица этой истории, похоже, обо всем этом позабыли, но у меня любая очевидная агония вызывает ужасную тоску, как будто что-то от того дня засело внутри меня и я обречена вечно размышлять, как быть с тем, что уже почти умерло и испускает предсмертные хрипы.
Шаттл «Челленджер» взорвался через семьдесят три секунды после запуска миссии STS-51L. Согласно данным НАСА, это произошло из-за неисправности в одной из двигательных установок.
Катастрофы можно было бы избежать: незадолго до запуска несколько инженеров предупреждали о вероятности опасного сбоя в твердотопливных ракетных двигателях.
Но избежать ее не удалось. Совпало многое: спешка, экономическое давление, политическая ответственность, целый ряд факторов, к которым примешивалось главное – ощущение, что нельзя больше терять время, играя надеждами зрителей и членов экипажа.
Ужас не исчерпывался гибелью мечты: эту гибель зрители наблюдали в прямом эфире.
Американская космическая программа переживала не лучшие времена, и НАСА требовалось привлечь зрителей к запуску «Челленджера». НАСА жаждало покорить космос, а еще – пробудить любопытство тысяч зрителей, как во время первой высадки на Луну в 1969-м. И они нашли идеальный способ привлечь аудиторию: Рональд Рейган придумал программу Teachers in Space. Идея состояла в том, чтобы впервые в истории отправить в космос обычного человека, и не какого-нибудь, а учителя, который, выйдя на орбиту, будет вести уроки для миллионов учеников, оставшихся на Земле.
Так в игру вошла Криста Маколифф, умная, симпатичная, жизнерадостная женщина (на всех фотографиях она сияет улыбкой), школьная учительница из Нью-Гэмпшира, которая с детства мечтала полететь в космос. В 1981 году Кристу Маколифф выбрали из одиннадцати тысяч желающих, и она стала знаменитостью. Постеры с ее изображением наводнили все школы страны.
Шаттл окрестили «Челленджером» в честь британского фрегата, с которого в 1870 году началось исследование океанов. Шаттл казался таким надежным, что некоторые инженеры НАСА сравнивали его с «Титаником», даже не задумываясь о печальных ассоциациях, которые это сравнение навевало.
Со времен первой высадки на Луне ни одного полета человечество не ждало так сильно, как полета «Челленджера». 28 января 1986 года необычно холодным для Флориды утром, в 11:29, для шаттла и семи членов экипажа начался обратный отсчет. На мысе Канаверал, неподалеку от места взлета, НАСА собрало членов семей всех астронавтов, в их числе – родителей Кристы, ее мужа и двоих детей, а также огромную группу ее учеников.
Миллионы детей считали вслух хором. Шоу началось в 11:38 по местному времени. «
Удачи хватило им на семьдесят три секунды – они мчали вверх, не подозревая об аварии. На семьдесят четвертой секунде их лизнул смертоносный язык пламени – и это был конец. Центральный бак взорвался на высоте четырнадцать тысяч шестьсот метров. Двигательные установки разлетелись и яростно закувыркались в воздухе, шаттл принялся извиваться, будто разъяренная змея, а потом распался на куски. Кабина, отсоединившись, продолжила движение и успела подняться еще на двадцать два километра, а затем рухнула вертикально вниз, в океан, на скорости триста километров в час.
На видеозаписи того дня видно, как один из зрителей осеняет себя крестом. Так и должно быть – облако дыма, множество деталей, взрывающихся в воздухе? Кто-то в ужасе кричит, а затем наступает тишина. Зрители стоят в оцепенении.