Никому не под силу найти слова, чтобы описать случившееся, пока несколько минут спустя останки судна не падают в океан. Только тогда масштабы произошедшего становятся ощутимы.
Несколько месяцев спустя, а точнее, 11 марта 1986 года, патологоанатомы американских ВВС приступили к чудовищной миссии – опознанию останков семи астронавтов с «Челленджера». Останки подобрали со дна Атлантического океана вместе с фрагментами кабины. Термин «человеческие останки» может означать самые разные вещи: полусгнивший палец, кожа, вплавившаяся в носок, фотография ребенка во внутреннем кармане костюма.
На момент катастрофы у Кристы было двое детей: девятилетний Скотт и шестилетняя Кэролайн. Я всегда думаю о них. Каково им было смотреть, как огненный шар навсегда проглотил их мать под пристальными взглядами миллионов зрителей? Каково им было вернуться домой – после того, как их мать исчезла навсегда, разлетевшись на сотни «человеческих останков», обнять которые невозможно? Физик по имени Джозеф Кервин утверждал, что после взрыва астронавты выжили и еще около пятнадцати секунд оставались в сознании. В течение этих секунд перед глазами Кристы Маколифф наверняка пронеслась вся ее жизнь. Быть может, она верила, что не умрет; конечно, она подумала о своих детях, а еще перед ее мысленным взором молниеносно промчались статичные изображения главных моментов ее жизни.
Мой отец вышел из дома в 16:39. Не знаю, оставил ли он ключи, не знаю, были ли дома мы с матерью или она увезла меня в парк, – но
16:39 – странное время. Много лет спустя отец рассказал мне, что в тот момент ему казалось, что на плечи ему взвалили самую большую тяжесть в мире. Он помнил эту тяжесть и цифры на часах, а больше ничего.
С учетом разницы во времени между мысом Канаверал и Барселоной, когда мой отец вышел из дома, «Челленджер» как раз взлетал. Возможно, как и в случае с 23-F, новость о катастрофе дошла до моих родителей с опозданием: слишком они были погружены в переживание собственного несчастья.
«Был ли тот мужчина… Мог ли тот мужчина быть твоим настоящим отцом?
Могла ли та женщина быть твоей настоящей матерью?
Как ты можешь быть уверен, что в другом они лгали тебе?
Разве не все мы лжем друг другу?
Разве ложь, которую мы рассказываем своим детям, это не проявление любви?
И не проявление ли это также и нашего страха?
Может ли существовать любовь без страха?»
Еще одну теорию относительно расставания моих родителей мне преподнес дедушка. Он рассказал мне свою правду: мой отец умер, его больше не существует.
Ни следа от Жауме не осталось. Как ни пытался дедушка вспомнить его, мой отец стал невидимкой, и пускай он занимал определенное место в пространстве и имел вес – дедушка, как ни старался, не мог его увидеть.
Жизнь подарила ему двух сыновей, и оба они умерли, один – в реальности, другой – в дедушкиной реальности. То, как обстоят дела на практике, оказывается важнее истины.
Дедушка считал моего отца, как и Томаса, своим сыном. Представляю, как он радовался, что жизнь дала им второй шанс в лице этого мужчины – честного, работящего, красивого, – который безусловно любил их дочь и вновь сделал ее счастливой, помог ей найти спокойное место и сгрузить туда прошлое и страх перед роковыми неожиданностями.
А еще они были такой красивой парой.
Думаю, в какой-то день до 28 января, уже после того, как моя мать все рассказала родителям, мой отец зашел к ним попрощаться. Он сидел в столовой за столом со скатертью, спадавшей на пол, я носилась по дому, не обращая внимания на разговоры взрослых. «И не жаль тебе уходить от нее?» – спросил, наверное, дедушка, указав на меня. А мой отец ответил ему фразой, которую впоследствии не раз горестно повторял – «
Произнеся эту фразу, мой отец для дедушки умер.
И, конечно, с ним все было не так, как с погибшими в пожарах коллегами, по которым дедушка тосковал всю жизнь. Ярость – ослепительная сила, сметающая все на своем пути, даже более мощная, чем любовь.
Боюсь, дело было в том, что дедушка очень любил моего отца и именно по этой причине не смог понять, как это мой отец предпочел его дочери и внучке кого- то другого. Вначале спас их от злого рока, а потом исчез, заставив снова пережить забытое.