Мои родители развелись в стране, где мало кто решался это сделать: в Испании начала восьмидесятых, где после еды было принято посидеть за рюмкой Soberano или Grand Marnier. К моему отцу была применена древнеримская практика
Это наказание выдумали не римляне: как и во всем остальном, их опередили египтяне. Хатшепсут, самая влиятельная женщина-фараон в Древнем Египте, умерла в одиночестве у себя во дворце в Фивах, а после ее смерти все памятники и барельефы с ее изображением или именем были уничтожены, чтобы стереть все ее следы с лица земли. Одно из первых объяснений этому – политика Тутмоса III, который таким образом пытался помешать родственникам Хатшепсут претендовать на трон.
Но уничтожить воспоминания о ком-то – работа трудная и кропотливая, поэтому от Хатшепсут остались следы, по которым археологи сумели определить ее роль в истории еще до того, как обнаружили ее мумифицированное тело. Хатшепсут была восстановлена в правах и известна нам сегодня как одна из легитимных правительниц Древнего Египта. Однако не всем так везет: некоторые люди бесследно исчезают из собственной истории, так что их существование не остается в памяти других даже как ошибка или отклонение от верного курса. Они буквально превращаются в ничто.
К 1986 году в Испании каждый год разводилось две тысячи пар, и одной из них стали мои родители. Если ход времени и принес нам, испанцам, что-то хорошее, помимо демократии и обязательного изучения английского в школе, то одним из его подарков стала эта важнейшая наука – расставаться более или менее цивилизованно. Но в 1986 году было еще слишком рано. В обществе – или по крайней мере в голове моей матери – еще было живо убеждение: брак должен быть один на всю жизнь, и никакого второго шанса или плана Б не существует и существовать не может. Никакого отношения к религии и велениям Бога это не имело: она выросла в семье, в которой месса воспринималась лишь как прелюдия к воскресному аперитиву – в церковь заходили перед тем, как отправиться в чуррерию на площади Альфонсо Мудрого есть чипсы, сердцевидки и жареную свиную кожу. Это убеждение – что развод невозможен, что это ошибка – было тесно связано с другим: что никто в здравом уме не бросает беременную жену, даже если она рассекла себе бровь.
«Не в наших силах сделать так, чтобы браки не рушились, но в наших силах уменьшить страдания пары, чей брак уже рухнул», – сказал в Конгрессе депутатов Франсиско Фернандес Ордоньес, министр юстиции почившего в бозе Союза демократического центра. Когда 22 июня 1981 года закон приняли, самые консервативные политики предсказывали мощную волну разводов, но в первые полгода развелось меньше десяти тысяч пар. Наверное, дело было в страхе, в недостатке информации и в стигме.
Чтобы заключить брак, не нужно было вообще ничего, а вот чтобы развестись, требовалось предпринять множество шагов. Для развода нужно было продемонстрировать свидетельство о раздельном проживании сроком давности не менее года, но самое сложное – требовалось указать причины раздельного проживания: неверность, уход из дома, регулярные уклонения от выполнения супружеских обязанностей, оскорбления или притеснения и тому подобное. Позже, столкнувшись с тем, что супруги часто начинали бракоразводный процесс по обоюдному согласию и затруднялись с определением причин расставания, суд добавил в перечень допустимых причин идеальный пункт: отсутствие
Жизнь есть непрерывное расставание. В восьмидесятые, если пара расставалась, дети, как правило, оставались с матерью. Мы, немногочисленные дети разведенных родителей – печальные и неприкаянные, получавшие на день рождения больше подарков, чем остальные, – прекрасно знали, кто из одноклассников состоит в нашем клубе. Все мы жили с матерями, а отцы время от времени забирали нас из школы. В те времена совместной опеки не существовало или о такой возможности просто не знали, поэтому фигура отца в нашем детском сознании отсутствовала: он работал, приносил деньги, в лучшем случае – платил достойные алименты и компенсировал свое отсутствие подарками и еженедельными выплатами. Этот подход, с подарками и выплатами, как правило, выливался много лет спустя в работу с психологом.