В нашем случае все это произошло вследствие огромной, зияющей лакуны в знаниях о мире: что делать отцу с дочерью, которую ему не позволяют видеть? Что делать женщине, которую бросили одну с ребенком? Что делать разлучнику или разлучнице, которые позарились на чужое, а теперь испытывают на себе последствия? Какова роль нового отца, имеет ли он право называться отцом – или он все-таки отчим?
Закон – это совокупность правил, а когда эти правила становятся малы, потому что жизнь движется вперед, в неизвестность, в законе появляются пробелы. Отсутствие применимого к жизни закона превращается в неопределенность, в знак вопроса.
Произошло нечто неожиданное, и на обоих берегах реки жизнь замерла. Действующие лица, подписав необходимые бумаги, сожгли все свидетельства существования друг друга и стали жить дальше, нашли друг другу замену, но между ними осталась одна маленькая неразрешенная проблема – девочка полутора лет от роду. Что же могло получиться из этой девочки, которая делала свои первые шаги по болотистым топям неопределенности, в которых многое было еще не названо и не ясно.
Первые три года моей жизни – пустота, я парю в море неопределенности, в котором все временно. Пока на месте одной распавшейся семьи не возникло две новых, я живу в тумане, окруженная вероятностями. «Пока что вот так». «Ты особо не привязывайся к своей нынешней жизни: мы потом сотрем эти воспоминания, дадим тебе другое имя и другую семью». Не так ли работают диктатуры? И так все и вышло: на горизонте возник новый мужчина по имени Микель. Новый отец для меня. Моя мать позвонила моему отцу и сообщила следующее:
– Я тут кое с кем познакомилась, – вечно этот безымянный кое-кто, – и выхожу за него замуж. Девочка будет звать его папой.
Тот день подарил мне отца, о котором я не просила, и вернул имя тому, кто раньше носил этот титул. Я даже не помню, как впервые назвала папой этого нового персонажа, которого история дала мне взамен предыдущему, оставшемуся за ее пределами.
Наверное, играя, я научилась выговаривать «Микель», а мать поправила меня: «Его зовут папа».
Эта история еще и о том, как моя мать похоронила моего отца из-за пробела в законе. Включив меня в свою новую семью, она вырвала меня из моей собственной. Заставив меня звать папой другого человека, она отобрала у меня часть идентичности, которая необходима любому из нас, чтобы рассказать свою историю.
Микель не был плохим отцом, он просто не был моим отцом. Когда я думаю обо всех несправедливостях, которые совершила в этой истории, мне иногда кажется, что я не сумела выстроить с ним хорошие отношения. Но и он со мной тоже не сумел. Нам нужно было выбрать друг друга. Сказать: я бы хотела, чтоб ты был мне как отец. Сказать: я бы хотел, чтобы ты была мне как дочь. Ведь в конце концов всегда выясняется, что все, что было нам навязано помимо нашей воли, потихоньку, незаметно нас калечит.
Хоть мы и прожили вместе пятнадцать лет, мы так никогда и не узнали друг друга по-настоящему.
Бывает, кому-то достался плохой отец, но ребенок знает, что этот плохой отец – его. А кому-то достаются прекрасные отцы. А у кого-то нет отца, потому что он умер, или исчез, или решил уйти. А чьи-то отцы пренебрегают своими обязанностями или плохо обращаются с детьми. Но я не знаю никого, кто провел бы все детство, не понимая, которого из отцов ему положено любить, чтобы остальные это приняли.
Думаю, мой отец, который учился на юриста, хоть и не доучился до конца, знал о существовании этого феномена – пробела в законодательстве. Быть может, если бы он доучился…– говорю я себе. Если б он доучился, может, сумел бы. Но нет.
После расставания мой отец превратился в неудобную, даже табуированную тему. Упоминаний о нем следовало избегать, как ухаба на дороге, а если кто-то и заводил о нем речь, то ни в коем случае не называл моим отцом. Теперь в зависимости от ситуации у него было множество имен, и в конце концов этот хоровод имен закружил всех нас. Только лишь моя мать обходилась одним именем: я называла ее мамой вне зависимости от ситуации, и это меня успокаивало.
Вот как менялись имена в зависимости от обстоятельств:
У моего отца: при матери – «Жауме», при Микеле – «Жауме». При бабушке с дедушкой – «
У Микеля: при матери – «папа». В лицо – «папа». При бабушке с дедушкой – «папа». При моем отце и Кларе – «Микель».
У Клары: при матери – «
У Клары и моего отца вместе:
У бабушки с дедушкой по папиной линии: при моей официальной семье – по именам. При отцовской части семьи – «бабушка с дедушкой».
У родителей Микеля: при официальной семье – «бабушка с дедушкой», в остальных случаях – «родители Микеля».