С друзьями: Микеля я называла «мой отец», Жауме я называла «мой отец», так что друзья переспрашивали: «Который из?» А я отвечала: «Настоящий», если имела в виду своего отца, или: «Муж моей матери», если имела в виду Микеля. Когда мой отец переехал в Мадрид, я ввела разделение по географическому признаку: «Мой отец, который в Мадриде» и «Мой отец, который в Барселоне».
Это была вечная ловушка, шизофренический бред – выбирать имя каждому в зависимости от контекста. И даже живя в постоянной тревоге и попытках не запутаться, иногда я все же путалась и выбирала не то имя.
В детстве я думала, мой отец не знает, что я зову Микеля папой и ужасно боялась ошибиться и сказать: «Вчера мы с родителями ходили…» Это случилось со мной один-единственный раз, и весь остаток дня я молчала, потому что чувствовала: меня раскрыли. Теперь все знают мой огромный секрет.
Безусловная любовь, которую я чувствую к матери, отчасти проистекает из ощущения безопасности: я знала, что всегда могу называть ее мамой. Я знала, кто моя мать, где она живет, чем занимается. А вот кто мой отец – я не знала. Ни где он, ни как себя ведут отцы, любящие своих дочерей, помимо того, что вписываются в слова «лучший в мире папа», украшавшие рисунки моих одноклассниц на уроках изо.
Дядя с тетей так сказали о моем отце: «Твой отец порхает по жизни, как мотылек».
Моя бабушка, мать моего отца, сказала ему: «Теперь мне стыдно, что ты мой сын».
Моя мать сказала о моем отце: «Твой отец не был плохим человеком. Он просто был инфантильным. Когда я забеременела тобой и поправилась, он поехал в Лондон и там познакомился с другой».
Клара сказала о моем отце: «Твой отец любил тебя, он просто не умел этого показать и не хотел мешать твоей новой жизни».
Мой отец сказал: «Я просто не хотел ругаться с твоей матерью».
Микель сказал о моем отце: «Если б он любил тебя, он бы тебя не бросил».
Мой дедушка сказал о моем отце: «Для меня твой отец мертв».
Моя мать сказала о моем отце: «Но я же никогда не говорила тебе, что он плохой человек».
Мой отец сказал мне: «Однажды твоя мать позвонила мне и сказала, что кое-кого встретила и теперь ты будешь его звать папой».
Микель сказал мне: «Если он так любил тебя…»
Подруга моей матери сказала мне: «Они были такой прекрасной парой».
Ману, друг моего отца, сказал мне: «Твой отец был тот еще кобель, но как отец…»
Моя мать сказала мне: «Но ты не грусти, просто воспринимай его не как отца, а как дядю».
Двоюродная бабушка по отцовской линии сказала мне: «Ты бы видела, как озарялось его лицо, когда он тебя видел».
Ману, друг моего отца, сказал мне: «Ты была так на него похожа, что я иногда звал тебя Хаймитой».
А меня никто не спросил, что я обо всем этом думаю.
Если б меня спросили, я бы сказала, что мой отец лучше всех на свете отлавливает скидки в супермаркетах. «Если закроют Carrefour, я буду страдать», – торжественно заявил он как-то вечером. Я язвительно расхохоталась, а потом поняла, что это правда: он не просто блестяще умеет вырывать деньги из лап жизни, это делает его по-настоящему счастливым. Всю жизнь он как будто тренируется перед олимпиадой по экономии; как-то раз в давно не существующем магазине Sogo в районе Олимпийского городка он отхватил мокасины не своего размера просто потому, что на них была скидка тридцать процентов.
Это часть его ежедневной тренировки: взяв тележку, затеряться среди замороженных овощей, йогуртов, консервов и газировок, пока его феноменальная память ведет подсчеты, сравнивает цены на продукты в магазине с теми, что были указаны в листовке, которую кинули ему в почтовый ящик. Три по цене двух, скидка дня, скидка недели и другие невероятные скидки. Когда он возвращается домой, приобретя виски, которое обычно стоит 41 евро, за 25,95 или бутылку французского шампанского по цене Juvé i Camps, лицо его сияет гордостью. Он вытаскивает чек из кармана парки цвета хаки и демонстрирует мне: «Смотри, три евро сэкономил».
Все эти запасы, которые не влезают ни в холодильник, ни в кладовку, он сгружает в лифт, поднимается на три пролета, на последний этаж дома, выходит в коридор, откуда множество дверей ведет в чуланы, по одному на квартиру. Там-то он и хранит свои сокровища. Еда, купленная со скидкой, целый музей продуктов с истекающим сроком годности, рассортированных по дате, в двух холодильниках с морозилками, в которых упаковки угря, объединенные по три, соседствуют с лазаньей с лососем и брокколи по 5,59 за 600 граммов («Это ж получается по 9,32 за килограмм!»), c консервированным тунцом и мидиями в маринаде. И неважно, что никто не любит мидии в маринаде, что никто никогда не пробовал соус pomodoro e funghi[34] – в чулане лежат три банки, срок годности до 2024 года; они здесь, потому что на них была скидка и таким образом удалось сэкономить. Подсчеты, сколько он заплатил бы за покупку без скидки, приносят моему отцу огромное удовлетворение: он чувствует, что берет свою жизнь под контроль.
Сколько я себя помню, он совершенствовал свою тактику.