Пожалуйста, расскажи все, что тебе известно о твоем зачатии, как отнеслись родители к твоему появлению (был(а) ли ты запланированным ребенком или нет, любили ли тебя родители, хотели ли они тебя, или по их поведению сложно было дать ответ на этот вопрос). Если ты был(а) нежеланным ребенком, рассматривали ли твои родители возможность аборта?
Я не была запланированным ребенком. Аборт не рассматривали.
Каковы были отношения твоих родителей в течение беременности и первых лет твоей жизни?
Нормальные. Он был не особенно доволен.
Где был твой отец в момент твоего рождения?
Моя мать не помнит, где был мой отец в момент родов. Говорит, что потом, в палате, он был рядом, а прямо в момент родов – не помнит.
Рассказ о родах в первом лице единственном числе и забывчивость моей матери прекрасно согласуются с единственным источником четких знаний о семье, который был в доступе в мои детские годы: с нашим семейным альбомом. Да и эти знания были не столь уж четкими, а скорее туманными и расплывчатыми. На вопрос – «что тебе известно о дне твоего рождения?» – я могла бы ответить, что как о своем зачатии, так и о своем появлении на свет располагаю лишь весьма расплывчатыми сведениями. Быть может, я тоже родилась от белой голубки, как говорилось в религиозных книгах. Хотя, судя по семейному альбому, меня, скорее, нашли в цветах.
В «Жестяном барабане» Гюнтер Грасс создает персонажа, который путешествует по свету, возя с собой одну-единственную вещь – свой семейный альбом. «Я храню сокровище. Все эти тяжкие, состоящие из календарных дат годы я хранил его, прятал, снова доставал; во время поездки в товарном вагоне я, как драгоценность, прижимал его к груди, а когда я засыпал, Оскар спал на своем сокровище, на фотоальбоме. Ну что бы я делал без этого все ставящего на свои места, открытого доступу фамильного склепа?»[36], – спрашивает он себя. Меня приводит в восторг это слово, склеп, потому что оно одновременно отсылает к столам, на которых громоздятся мертвые тела, и к разным реальностям, которые этот рассказ будто покрывает лаком-закрепителем, не давая им выцветать. Главный герой «Жестяного барабана», Оскар Мацерат, трехлетний ребенок, который усилием воли перестал расти, чтобы посвятить свою жизнь музыке, снова и снова возвращается к своему альбому. «В нем сто двадцать страниц. И на каждой странице одна подле другой, одна под другой, прямоугольные, тщательно распределенные, то соблюдая симметрию, то, напротив, ее нарушая, приклеены фотографии, по четыре, по шесть, а иногда всего по две».
В детстве я была убеждена, что меня нашли среди цветов, и, подобно Оскару из «Жестяного барабана», искала свидетельства той поры на страницах альбома. Но некоторые страницы пустовали, а некоторые таили в себе ловушки – а иначе чем объяснить тот факт, что на первой странице моего семейного альбома – букет цветов.
Величественные, будто бессмертные, три букета роз, а рядом – горшок с красным антуриумом. С этой фотографии, приклеенной на полосатый бело-бежевый скотч, начинается альбом, посвященный моему появлению на свет. Среда, 11 апреля 1984 года. Огромные букеты, закутанные в пластик и украшенные розовыми бантами, ясно сообщают, в честь чего торжество.
Все обычаи соблюдены – обязательные визиты, «какая чудесная крошка», «смотри-ка, у нее голубые глаза, как у отца». Судя по обстановке, фото сделано прямо в больничной палате. Цветы расставлены на низкой тумбочке и нескольких стульях, так что все они находятся на разном уровне. Под одним из стульев угадывается провод с вилкой, чуть-чуть не дотянувшейся до розетки, но это едва заметная деталь, из тех, что различаешь, только если знаешь, что искать. Фотография сделана вертикально, как портрет человека. Если долго ее рассматривать, кажется, что, может, это он и есть. Человеческий портрет.
В центре первой страницы – белая этикетка, напечатанная на машинке. Этикетка гласит «Апрель 1984-го», а под ней – горизонтальная фотография женщины двадцати шести лет. На женщине, вообще-то очень красивой, свободная коричневая рубашка, которая ей абсолютно не идет. На шее у нее золотистый кулон, раскрытый цветок лежит по центру груди. Женщина стоит, справа от нее – белое плетеное кресло, а на нем плюшевый бегемот. Слева – круглый стол, покрытый скатертью в тон к занавескам. Правая рука женщины покоится на спинке плетеного кресла, хотя больше ничто не напоминает о фильме «Эммануэль». Моя мать на фотографиях всегда на что-то опирается. Под уродливой коричневой рубашкой в полоску – огромный протуберанец. Она беременна. Там, внутри, я, и я понимаю, что хронологически я появилась раньше, чем те цветы на первой странице, но что такое фотоальбом, как не воплощение наших желаний и иллюзии контроля: историю можно рассказывать в том порядке, в котором появляются снимки в альбоме, ты сам решаешь, что было вначале, что потом, а чего вообще не было.