Камю выстраивает повествование вокруг фигуры отсутствующего отца, погибшего в Первой мировой. Камю едет в его родной Алжир и там обнаруживает все те ценности, что пронизывают его собственную жизнь и творчество: страсть к познанию, красоту, правду, справедливость и достойную бедность. Я влюбилась в эту книгу, которая вся держится на отсутствии героя, на образе человека, который живет лишь в воспоминаниях. Параллели с моей жизнью довольно очевидны, и, вероятно, в ранние годы я полагала, что все мои неудачи и одиночество объясняются оглушительным отсутствием отца в моей жизни. Незавершенность «Первого человека» и открытость разным интерпретациям натолкнули меня на мысль, что именно так, разыскивая отца, Камю в итоге нашел самого себя.
Любопытно, что мемуары Нила Армстронга тоже называются «Первый человек». Да, он был первым человеком, ступившим на Луну. А еще – первым, кто не сумел вернуться на Землю.
В автобиографическом документальном фильме Роберто Дуарте «Вычеркнутые» мексиканский художник, живущий в Швеции, возвращается в Мексику, чтобы рассказать историю, связанную с этой практикой – стирать людей из семейных альбомов. Вот что он говорит: «Когда я был маленький, мне попалась фотография ребенка, он был в доме моей бабушки, а лицо у него было перечеркнуто. Когда я спросил маму об этой фотографии, она сказала, чтоб я ни в коем случае не спрашивал ничего у бабушки». В его случае лакуны выглядят вопиюще: люди на фотографиях зачеркнуты, замазаны, отрезаны. Эти отсутствующие персонажи, демонстративные пустоты – не что иное, как радикальный способ присутствия, потому что отвести взгляд от зачеркнутых невозможно. Дуарте едет в Мексику на день рождения бабушки, которой исполняется девяносто, и начинает рассказывать историю своей семьи: «У моей бабушки было пятеро детей, но она всегда говорит, что их было трое». История оказывается невероятно печальной: двое из пяти детей, Рэнди и Йоланда, покончили с собой. Это их изображения зачеркнуты и замазаны, так что весь альбом превращается в спектакль, поставленный по сценарию бабки-матриарха.
– Ты ее замазала, – говорит внук.
– А зачем она мне? – отвечает бабушка.
В доме осталась лишь одна фотография всей семьи целиком, и Дуарте разыскивает ее как единственное свидетельство. Он долго шарит по чемоданам, а когда наконец находит снимок, просит у бабушки разрешения его сфотографировать. Та отвечает: «Нет. Раз семья теперь неполная, зачем тебе эта фотография?»
Она не рассказывает, что заставило ее вычеркнуть двух своих детей, но зрителю ясно, что иногда боль так сильна, что рациональный подход становится невозможен. И все же финал в фильме счастливый: внук обнаруживает полный чемодан негативов, как будто бабушка все-таки оставила ему щель, через которую хлынул свет. Ему повезло. Думаю, многие проекты визуальной автобиографии и семейных исследований так и остаются без этого света, в темноте, полной нерассказанных историй, и в итоге умирают, если только им на выручку не приходит вымысел. Да, мертвых не оживить, но можно сохранить нетронутыми воспоминания. Мы наделяем изображения властью – как будто, меняя фотографии, мы меняем ход вещей.
В «Вычеркнутых» герои не исчезали, их вычеркивали, и это своего рода утешение, по крайней мере в рамках фильма. Потому что вокруг исчезновения невозможно выстроить никакой истории, ее можно лишь выдумать. Думаю, если б я захотела сделать художественный проект о своем отце, мне пришлось бы назвать его «Исчезнувший».
Я показала трейлер «Вычеркнутых» обоим родителям. Отца я заставила пообещать, что он найдет мои детские фотографии, на которых мы с ним сняты вместе, я ведь их никогда не видела. Как можно было ожидать, он стал искать отговорки.
А мать, посмотрев трейлер, сказала: «Не понимаю, зачем она их зачеркивала. Глядя на такое пятно, ты всю жизнь будешь помнить, что произошло. Лучше было бы спрятать эти фотографии и сделать вид, что их никогда и не существовало».
За месяцы своего расследования я просмотрела множество документальных фильмов и художественных работ, посвященных семейной истории. В некоторых из них семья представала в виде триллера – c тайны постепенно срывались покровы, до самой кульминации, а в финале зритель наконец-то все понимал. «Истории, которые мы рассказываем», «Захват Фридманов», «Близкие», «Арбор», «Серые сады».
Конечно, это не хэппи-энды из романтических комедий, а мощные финалы, наделяющие смыслом весь пройденный путь. После просмотра таких фильмов думаешь: все было не зря.
И все же я задавалась вопросом, сколько таких проектов осталось недоделанными, сколько закончилось чудовищными многоточиями оттого, что герои не захотели сотрудничать с автором, считая эти истории своей собственностью.
В основе любого произведения, посвященного семье, а особенно – в основе документального кино, лежит не столько стремление увековечить, сколько стремление найти. Любой поиск в автобиографической плоскости рождается из какой-то поломки.