Не так. Они виделись однажды. Отец хотел было оставить меня на лестничной площадке перед дверью в квартиру на бульваре Сант-Жоан, порога которой он никогда не переступал, но почти трехлетняя Инес, которой никакие правила были не указ, резво вбежала в квартиру и направилась по коридору прямиком в гостиную, где Микель с Марком смотрели телевизор. Я кинулась за ней, будто убегая от пожара, от стихийного бедствия, будто ей грозило что-то ужасное, и подхватила на руки; Инес зарыдала, не понимая, почему я не пускаю ее в гостиную.
Больше они никогда не встречались, так что и правда можно сказать, что мои брат и сестра не знакомы.
И даже окажись они в одном баре, не узнали бы друг друга: думаю, они и фотографий друг друга не видели. Я им никогда не показывала. Меня забавляет мысль, что они могли бы начать встречаться, и тогда моим родителям предоставилась бы вторая возможность породниться и восстановить добрые отношения – или хотя бы приличные.
О брате и сестре мне известно мало, но я знаю, что они счастливы. Возможно, они думают то же самое обо мне.
Когда я что-нибудь теряю, мне часто везет и потерянное возвращается ко мне самыми причудливыми путями.
Как-то на пляже Барселонета у меня угнали скутер, а несколько дней спустя, выйдя из церкви после праздника, я обнаружила его в одном из узких переулочков Калля. Какова была вероятность, что ровно в тот момент я решу пройтись по незнакомой улице до того самого места?
Однажды я забыла в такси сумку, и через час водитель, уроженец Лахора, мне ее вернул.
Каковы были шансы, что, выслушав рассказ о моей книге, он найдет меня в соцсетях и напишет?
Как-то раз я потеряла сережку двоюродной бабушки Мерседес, а несколько лет спустя она нашлась за подкладкой пальто, которое я отнесла в химчистку.
Какова была вероятность, что сережка упадет на пол, а работница химчистки найдет ее и выставит на витрину, чтоб увидела хозяйка?
Да, с пропажами мне везет.
Жизнь дает мне второй шанс, напоминает или предупреждает: не думай, так будет не всегда.
Но кое-что из потерянного так ко мне и не вернулось.
Например, мой первый роман, тетрадь в клетку, исписанная убористым почерком, забытая в каком-то баре.
Корень зуба, который Инес выбросила в контейнер для биологических отходов, потому что я не решилась сказать, что хочу его сохранить.
Когда мне исполнилось тридцать два, я вспомнила отца с его мантрой «
И тут уж моя предусмотрительность и привычка избегать определенных ситуаций никак мне не помогли.
А потом я подписала информированное согласие и прошла психологический тест, и психолог из отделения планирования семьи дала добро, а медсестра надела на меня маску с наркозом и сказала: «Тихо, тихо». В голове моей затуманилось, и последняя моя мысль была о том, что тот мужчина в 10869 километрах от меня никогда не узнает, что сейчас лишается чего-то, чего никогда уже не вернуть.
Можно ли потерять что-то, о существовании чего мы не знаем?
Получилось, что в своей собственной истории я отвела себе роль не матери, а Клары. Этого второго одиночества. Как будто мы обречены вечно повторять чужие паттерны, не в силах сбежать из мышеловки, куда нас затягивает по инерции.
Потом мы с тем мужчиной все-таки начали встречаться, но отношения эти, бурные и мучительные, быстро закончились. Гораздо позже я поняла: не может увенчаться успехом то, что родилось из конца чьей-то жизни (и здесь я говорю в первую очередь о своей собственной).
Мантра моего отца сработала, взяла меня в плен, доказав, что драма и романтика хороши, если смотреть на них в темноте кинозала, похрустывая попкорном, а еще – что бывают решения, которые меняют ход жизни.
Скрытый ген грусти, кузнечиком скакавший от Амадора через поколения, настиг меня в операционной, и мне, в отличие от моего отца, оказалось не под силу освободиться.
В юности у меня была мечта – или, скорее, желание. Иметь семью.
Того, что я потеряла в операционной, я так и не вернула.
Любопытно, что по-немецки слово Traum означает «мечта». Что это слово так похоже на другое, которое означает тяжесть, шрам, удар.
18 мая 1991 года на борту космического корабля «Союз» Сергей Крикалев отправился на станцию «Мир», вращавшуюся вокруг Земли. Полет должен был продлиться пять месяцев.
Ему поручили довольно-таки монотонную работу: чинить и совершенствовать техническое оснащение станции. Но если в космосе все шло без особых затруднений, то на земле Советский Союз вдруг зашатался и через несколько месяцев развалился.