– Подруга твоего отца, которую мы встретили в ресторане. И у меня такое лицо, потому что надо смотреть в оба, когда твой муж так себя ведет. А с каким лицом я, по-твоему, должна там сидеть? Иду с семьей пообедать – а там его университетская по- друга, прямо в том же самом ресторане. Это уже само по себе дурной знак.
– Но Жауме ведь тогда встречался с Кларой?
– Вроде да.
– А эта подруга откуда взялась?
– Да зачем тебе все это ворошить?
– Затем, что вы мои родители.
Она умолкла. Этого ей у меня было не отнять.
– Я не понимаю… Это моя жизнь.
– Но и моя тоже. И раз ты мне ни о чем не рассказываешь…
– Я вот только что тебе все выложила. Мы с Жауме и с твоими дядей и тетей пошли пообедать в ресторанчике в Орте. Там столкнулись с подругой Жауме. Кто ж их знает, в каких они состояли отношениях. Но, в общем-то, какая разница. Мы все равно уже собирались расставаться.
Она уставилась в пустоту, где-то там мотоциклист убирал шлем в кофр.
– Брось ты это уже. Там тебе нечего ловить.
Она отдала мне телефон, который уже успел заблокироваться, и я, улучив секунду тишины, наконец отважилась сказать:
– Я все-таки решила написать кое-что о семье.
Она молчала.
– О моей семье. О тебе и о моем отце.
– У тебя наверняка получится здорово.
Так она завершила этот разговор, мы распрощались и разошлись в разные стороны.
Уже подходя к дому, я вспомнила сказку, которую мать читала нам, когда мы были маленькие. Там говорилось о короле, которого подданные убеждают, что на нем роскошные одеяния, невидимые глупцам и недостойным своего положения. И лишь один смекалистый паренек отваживается заявить: «А король-то голый».
Известные сказки и истории бесконечных Лидий, с которыми мы то и дело сталкиваемся на своем пути, учат нас задумываться о метафорах, когда нам еще невдомек, что такое метафора, а потом, много лет спустя, оглядываться на свою жизнь и вспоминать ее через череду риторических вопросов и ловушек, в которые можно попасться. В сказке Ханса Кристиана Андерсена сознание народа в конце концов все же пробуждается.
Но иногда указания на то, что скрыто от глаз остальных, считаются не мудростью, а безумием. Переходя площадь Нарсиса Ольера, я подумала, что из всего, что может оставить след в жизни человека, мало что сравнимо по силе воздействия с постоянным ощущением собственного безумия, когда ты – единственный ребенок в мире, который видит, что король-то голый, и ребенок этот все не теряет надежды, что однажды мать схватит его за руку, повернется к нему и скажет хотя бы: «Тс-с-с, молчи. Я знаю, знаю, но произносить это вслух нельзя».
Так говорят матери: я защищу тебя. А потом мы вырастаем и забываем об этом.
В медицине ятрогенией называется ухудшение физического или эмоционального состояния пациента, спровоцированное необходимым и законным медицинским вмешательством, призванным вылечить или облегчить определенные патологии. Причиной ятрогении может стать небрежность или некачественная работа, но даже если все сделано как следует, медицинская манипуляция может повлечь за собой нежелательные побочные эффекты.
Получается парадокс: тот, кто должен излечить, наносит тебе вред.
Но существует еще одно толкование ятрогении, которого в словаре не найти: семейная ятрогения, возникающая между родителями и детьми, когда первые отказываются, по собственной воле или нет, защищать вторых.
Патология у родителей влечет за собой патологию у детей. Страдающие ятрогенией отец или мать неизбежно оказывают влияние на ребенка, потому что родительское поведение вызывает в ребенке сомнения: так это и есть любовь? вот так родители любят детей? Шрамы, полученные в первом измерении, в котором мы живем, остаются с нами на всю жизнь. С течением лет этот ребенок, не осознающий, как он оказался там, где оказался, с большой вероятностью станет таким же ятрогенным родителем.
Ведь это и есть ятрогения – болезнь, которая неизбежно воспроизводится вновь и вновь. Это сети, опутывающие нас, паутина, сквозь которую нам видна искаженная реальность, – и паутина эта отнимает у нас способность познавать мир.
Мы с матерью годами складывали все мои школьные тетрадки в ящик под моей бывшей кроватью, и я все обещала ей как-нибудь приехать и разобрать этот ворох бумаг, записочек, учебников и папок, но никак не могла найти на это время.
Я сделала это, чтобы написать эту историю.
Мать присоединилась к моей археологической экспедиции и, копаясь вместе со мной в грудах пожелтевшей бумаги, с интересом разглядывала и комментировала находки. Еще с начальной школы у меня повсюду были сердечки, одни сердечки, даже людей я рисовала с лицами в виде сердечек.