После диплома мне, вопреки моим ожиданиям, не предложили работу в университете. Начался кризис, я была в расстроенных чувствах, не знала, как быть. Мне предложили работу за границей, которая устраивала меня не полностью. Я все равно согласилась – и уехала вновь. За те годы я успела пожить в пяти разных странах, часто переезжала с мыслью, что всегда могу вернуться, как сказала когда-то моя мать. Вернуться – но куда?
Почти все мои тогдашние работы представляли собой клубок из ожиданий и проекций и оканчивались неизбежно фразами, которые люди обычно произносят, когда сами до конца не понимают, почему хотят от кого-то избавиться. «Ты слишком хороша для этой работы». «Ты птица более высокого полета». «Ты заслуживаешь большего». Фразами, открывающими двери в никуда: ни один из моих начальников и эйчаров, проводивших собеседования, не сказал, чего именно я заслуживаю и как взлететь высоко, если у тебя даже нет стартовой точки. «С твоим-то талантом». «Ты самый умный человек из всех, кого я знаю». «Ох, головушка твоя умная, – лукавая улыбка, – куда ж она тебя заведет?»
Я работала на ресепшене отеля, личной ассистенткой, отвечала на звонки на языках, которые едва понимала, поливала растения и делала кофе. Была редактором, официанткой, ридером в издательстве, хостес на конференциях, раздавала флаеры на выходе из метро, писала в университетский журнал, писала книги, которые подписывали своим именем другие люди, то есть была литературным негром, клоуном, актрисой видеоклипов; а могла бы быть замерщицей длительности аплодисментов на фестивале, или гасильщицей свечей в православном храме, или операторшей автоматической швабры в аэропорту, или писательницей заказных речей на похороны незнакомцев.
Я делала то, что давало мне возможность содержать себя и платить аренду, но главное – не возвращаться. Все мои работы, и квалифицированные, и нет, оканчивались этим самым советом, часто даваемым свысока: подыскать себе другое занятие, что-то получше, как будто они лучше меня знали, что я ищу, – по правде говоря, несколько раз так оно и оказывалось. На некоторых работах мне хотелось остаться, но мне столько раз отказывали под этим предлогом, ты заслуживаешь большего, что в конце концов я смирилась и решила, что так оно и есть.
Разве спросил меня кто-нибудь: а может, мне только и хотелось, что, стоя у ксерокса, смотреть из окна на город? Была ли я счастлива, отправляя посылки, заклеивая конверты один за другим? Может, именно эта возможность не думать и делала меня счастливой?
Если ты страдаешь – это оттого, что ты чересчур умная. Если у тебя нет партнера – это потому, что ты слишком умная. Если самые простые вещи даются тебе с трудом – это потому, что ты чересчур умная. Если не знаешь, что делать, – это потому, что ты чересчур умная. Разные люди описывали мою жизнь вот так – путаница от большого ума. Как бы говорили, что я во всем виновата сама, но подсластив пилюлю.
Мне казалось невозможным преодолеть расстояние между человеком, которым я была на самом деле, и впечатлением, которое я производила. В глубине души я желала, чтобы одна из этих масок сделала меня наконец настоящей. Счастливой.
Я вернулась в Барселону, когда заболел мой дедушка. Не приняла решение остаться, а просто, как обычно, дождалась, пока время расставит все по местам, не исключая никакие другие возможности. Нашла работу, на которой мне впервые не сказали, что нужно стремиться к большему. Потому что я начала писать. И я осталась.
Полеты «Аполлона» считались успешными, только когда астронавты возвращались домой. Возвращаться домой, даже если не знаешь, как это.
В доме моей матери всегда лето. Она обожает искусственные растения, так что мансарда с двумя террасами, где она живет уже много лет, круглый год вся в цветах. Гости, входя, изумляются лимонному дереву, ослепительно-зеленому газону, на котором хлебные крошки остаются навечно, кактусу, который не колется, и гигантской монстере, которая неподвластна гусеницам и никогда не сохнет. Правда же, они как живые? Точнее, даже лучше, чем живые, потому что не умирают.
Искусственные растения перемежаются
В доме моей матери всегда ветрено. Даже если закрыть все двери, одна из них непременно приоткроется из-за незаметного сквозняка и вдруг громко хлопнет. Моя комната навсегда осталась моей, хоть письменный стол и занят гигантским принтером, на котором моя мать печатает фактуры своей конторы.