Первую девушку моего отца звали Эулалия, она вышла замуж за одного из владельцев солидной юридической конторы. Иногда по выходным мы встречали их в теннисном клубе, и отец всегда отзывался о ней с восхищением. Возможно, в глубине души он верил, что, женись он на ней, он бы тоже стал владельцем юридической компании – но потом вспоминал, что не закончил университет и отказался от идеи изучать медицину, потому что ему лень было вкладывать в учебу столько усилий. Много лет спустя я познакомилась с сыном Эулалии по имени Клауди, примерно моего возраста. Мой отец был в восторге, он намекнул мне, что было бы очень здорово, если б Клауди мне понравился, и я даже сделала попытку сближения. Но на самом деле этот неуклюжий паренек меня не особенно интересовал; куда больше я старалась понравиться Эулалии, я любовалась ее красотой, голубыми глазами, белой лаковой мебелью и роскошным домом в престижном районе. Мне хотелось быть рядом с Эулалией, чтобы таким образом приблизиться к моему юному отцу, влюбленному в девушку, которая никогда ему не подходила. Сложно сказать, сколько раз за свою жизнь я пыталась понять отца, я давно уже потеряла счет этим попыткам. Много лет я была одержима женщинами, будто вырезанными по одному лекалу – стройными голубоглазыми блондинками с большой грудью; мой отец мечтал о них, и я думала, что это они отобрали его у меня, ведь ни я, ни моя мать не были на них похожи.
Оба они, и моя мать, и мой отец, каждый на свой лад, добились желаемого. Быть может, не статуса, но, в определенной мере, денег. Оба живут в «приличных районах», оба сдают по нескольку квартир и имеют загородный дом, и я полагаю, что мой отец, выйдя на пенсию, наконец пришел в гармонию со своим статусом в ватсапе.
Больше мы никогда не ездили в Сотогранде: в этом не было необходимости. Клара, как единственная дочь своих родителей, совершенно неожиданно для всех после смерти дальнего родственника унаследовала несколько загородных домов и земельных участков. Подобно выигрышу в лотерею, это изменило их жизнь.
Я привыкла считать брата хранителем моей идентичности. Не раз бывало, что именно его рассказы придавали смысл всей картине. Я хранила в памяти факты, числа, предлоги, употребляющиеся в немецком языке с дательным падежом, притоки реки Меконг, пропорции муки и сахара на бисквит, но все эти энциклопедические данные ни капли не помогали мне восстановить в голове ни события, произошедшие много лет назад, ни беседы, имевшие место в прошлом месяце. Моя память временами превращалась в иррациональную силу, механизмы работы которой не были мне до конца ясны.
Частенько бывало, что во время разговора об отпуске или дне рождения Марк напоминал мне – «Это когда тебе подарили „Альфанову”[44]», или «Это когда папа нас повел на речку, и никто, кроме тебя, не захотел купаться», или «Это когда тебе дали приз за лучший рисунок мелом на асфальте». Я кивала. Иногда его комментарии пробуждали во мне какое-нибудь давно дремавшее воспоминание, и это наполняло меня радостью: я чувствовала, что вернула себе утраченную собственность.
Нам нужен свидетель, нам всегда нужен свидетель. Я привыкла сравнивать свои воспоминания с его, будто без этого не могла доверять своим собственным. Когда мы с ним оба вспоминали один и тот же эпизод из детства, то присутствие младшего брата, который видел то же, что и я, разделял со мной это воспоминание, делало меня менее одинокой.
Со временем мы с Марком отдалились друг от друга. Тому не было никакой конкретной причины; конечно, сыграли свою роль все те годы, что я прожила за границей. Когда я уехала, он был подростком, а когда вернулась, он уже съехал от родителей, у него уже была работа, машина, девушка, квартира. Мы продолжали общаться на языке юмора, который никогда не подводил, смеялись надо всем на свете, как бы больно это ни было. Смех – наше наследство из детства.
Некоторое время мы оба жили за границей, я в Генте, а он в Гааге, по программе студенческого обмена. Однажды я приехала к нему туда, и те выходные остались у меня в памяти очень странными. Я приехала, почти год до того с ним не видевшись, и остановилась у него.
Не знаю, что такого могло произойти между нами в те выходные, от чего ему вдруг стало бы не по себе. Я всеми силами пыталась это выяснить, но так и не обнаружила ничего мало-мальски значительного.