Я вышла на улицу. Впервые в жизни я была дико на нее зла. И тогда я решила, что не только не буду видеться с матерью, а еще и перестану заниматься этой историей. Просто брошу ее. Я больше года собирала информацию, разговаривала и наблюдала, пыталась все вспомнить. Но теперь мне было ясно: никто, кроме дяди с тетей, не захотел мне помочь, а их помощи мне было недостаточно.
Я решила начать другой проект. Раньше я верила, что в конце концов в моей истории появится что-то еще – магия или, может быть, смысл. Как в документальных фильмах, которые я смотрела: там, словно в художественном кино, в финале вдруг возникали причинно-следственные связи, объяснения, и ни один эпизод истории не оставался во тьме.
Я не могла придумать себе других родителей. Было ясно: мой отец никогда не станет отцом, который, чтобы мне угодить, пойдет искать старые фотографии в чулане на расстоянии ста ступенек от собственной квартиры. Да и моя мать не будет искать в памяти кусочки головоломки, которых мне недостает.
Писательство работает не наружу, а вовнутрь.
Вопрос о моей матери – где она была тогда? – так и остался без ответа. Было ясно: она всегда была рядом со мной, но не смогла открыть глаза.
Больше не было ни проекта, ни романа, ни финала. На этом месте история заканчивалась.
Большая часть произведений японского концептуального художника Она Кавары позволяет другим людям – публике, зрителям, его близким – отслеживать каждый его шаг: он приводит точные координаты места, в котором находится в конкретный момент, оставляет знаки, будто крошки хлеба в известной сказке. Таким образом он не только присваивает ценность каждому мгновению, но и дает другим возможность не терять его из виду, следовать за ним по пятам, ведь именно взгляд со стороны определяет наше место в жизни. Я бы даже отважилась сказать, что художник чувствовал себя потерянным и верил, что, если другие люди сохранят его координаты, сам он тоже сумеет понять, что за место занимает в мире.
Это – первое измерение, самое очевидное; большинство его произведений служат для определения времени и места, в которых находился Он Кавара, их создавая.
Он постоянно слал телеграммой одну и ту же фразу. Более девятисот раз он повторил, казалось бы, простейший, невиннейший тезис: «
Арт-критики полагают, что таким образом он утверждал: все преходяще. Может, так оно и было. Но ведь искусство каждый видит и толкует по-своему, потому оно и универсально. Я думаю, Он Кавара просто хотел, чтобы кто-то нашел его, пришел бы к нему со всеми этими телеграммами и сказал бы: «Ну конечно, ты жив, Он Кавара».
Каждый из нас по-своему старается быть источником света. Увидев одну из этих телеграмм, которую Он Кавара послал Солу Левитту 5 февраля 1970 года, точно такую же, как остальные 899, я много лет думала, что это мое единственное достижение: я все еще жива. Тогда мне казалось, этого мало.
Я не видела свою мать ровно двадцать пять часов.
Я до сих пор не могу слушать две песни Франко Баттиато: