Мать выбежала из дома и пошла по бульвару Сант-Жоан, мимо площади Тетуан и Триумфальной арки, дойдя до Сьюдаделы, попыталась пойти в полицию, но никак не могла вспомнить, где находится участок, и так его и не нашла. Не сумела. Руки и ноги подвели ее, и вместо участка она зашла в бар и попросила помощи; в том баре никто ее не знал, и официант, молодой парень, спросил, что у нее случилось. Она ответила, что уже поздно, что ей пора готовить ужин детям, но она потерялась и не понимает, где находится. И тогда официант сжалился над ней, отвез домой на такси и помог открыть дверь. Навстречу им выбежал маленький мальчик и обнял мать. Официант на всякий случай оставил ей свой номер. Дочка к тому моменту уже приняла душ, надела пижаму и читала. Увидев мать, она сказала, что проголодалась.
Мать пошла на кухню, будто робот; ей казалось, она сошла с ума, и она так никогда и не вернулась. После она несколько дней пила таблетки, много таблеток, и постепенно забывала, как все было.
А вот сын ее единственный помнил все, и это стало для него проклятием. Много лет подряд он каждый день просыпался с диатезом и утверждал, что видит тени и сполохи света, как и его сестра, которая после того случая бросила петь, целыми днями молилась, в страхе прислушивалась к странным звукам и воображала себе мужчину, который подкрадывался к ней или смотрел на нее со стены.
Она думала, что, если ее дочь забудет о случившемся, как она сама, быть может, она сумеет снова стать ребенком, пускай и обозленным. Но нет, та девочка исчезла навсегда, и в ней произошло столько изменений, что мать ушла в себя, чтобы их не видеть.
Все нейронные связи матери служили успеху этой стратегии, стратегии забвения. Не было ни заявления в полицию, ни разговоров о случившемся. Мать и дочь замолчали. Ни одна из них не знала точно, что именно произошло, а с годами они совсем разучились вызывать в памяти тот день, и все воспоминания о нем свелись к опаленной челке и запаху жареной курицы. Этикетка на сосуде с неизвестным содержимым, точка на карте, обозначающая среди прочего место, где живет забвение. Однако эта история внезапно, без предупреждения, вернулась, когда дочь попала в аварию и чуть не погибла, и вдруг заговорила об огне и событиях того дня. И тогда, в белой палате, полной цветов, мать вдруг вспомнила и увидела, как бросает в мусорку школьную форму дочери и бумажку с телефоном официанта из того бара в Сьюдаделе, и как они ужинают тем вечером – на столе отбивные в панировке и салат из красной капусты, на лице дочери – мелкие ранки, которые она смазала бетадином.
Чтобы обе они могли забыть тот день, мать старалась убедить дочь, пока читала с ней молитву на ночь, что тот безумец просто напугал ее. Мать думала, что амнезия спасет ее девочку, но ее не спасло ничто. «У моей кровати четыре уголочка…» – начала мать. Когда она дошла до конца, после слов «не оставь меня ты», пауза прозвучала особенно театрально – и дочь произнесла последние слова молитвы: «…чтоб я не пропала».
Когда она закончила рассказ, уже стемнело, мы обе молчали, мне были видны лишь ее глаза над медицинской маской. А ей – мои. Небоскреб Акбар, похожий на пулю, окрасился в красно-синие тона.
Я постаралась вспомнить, но не смогла, в моей памяти было пусто. Лишь огонь. Несмотря на усилия моей матери и ангела-хранителя и на то, что каждый вечер я завершала молитву словами «не оставь меня ты, чтоб я не пропала», я все-таки пропала.
– Я сделала все, что могла, – сказала она. – Я очень тебя любила.
Я ответила, что знаю, что ни секунды не сомневаюсь, но мне трудно понять, почему, хотя я столько раз спрашивала ее об этом, она дождалась, пока мы окажемся здесь – я указала на прозрачные камеры в конце коридора, – чтобы рассказать мне о том, что мне нужно было знать столько лет назад. Ведь это часть моей истории, а не ее. И она не виновата в том, что произошло, но виновата в том, что скрыла это от меня, что мы так никогда и не смогли поговорить о случившемся и столько лет я жила, зная, что со мной что-то случилось, но не зная, что именно.
А еще бывают опасности, которые так и не реализуются. Или реализуются, но не так, как ожидалось. «Остатки Скайлаба упадут завтра» – говорилось в статье El País от 10 июля 1979 года. Скайлаб – американская космическая лаборатория, корабль весом восемьдесят тонн, – был запущен шесть лет назад, а на следующий день, 11 июля, по данным НАСА, должен был рухнуть на Землю.
Предсказать точный момент, когда это произойдет, было невозможно: 18:10 считалось ключевой точкой, однако вхождение обратно в земную атмосферу могло случиться в интервале в тридцать часов – за пятнадцать часов до этого и в течение пятнадцати часов после.
Первый вопрос был: куда именно упадет Скайлаб?
По последним данным, ожидалось, что процесс затронет Анголу и южную часть Тихого океана.