Немало вопросов возникло у Егора, как у непосредственного командира солдата Клюева, по поводу безразличия к своей собственной судьбе. Вылазка в расположение сил противника предстояла быть таковой, что впереди почти не проглядывался хоть какой-нибудь шанс на успешное возвращение разведчиков обратно. Все указывало на дорогу в один конец, на верную гибель, на занесение в списки пропавших без вести. Клюев это уже слышал, все понимал, все видел сам, но опять никак не реагировал. Ни один его мускул, ни один нерв не дергался при любом упоминании деталей будущей вылазки. Казалось, что его вообще ничто не пугало.
– Страшно вам? – решил в лоб задать Егор вопрос, который очень его интересовал, невольно для себя назвав на «вы» того, кто был заметно старше по возрасту.
Клюев после слов командира отделения глянул в его сторону все так же равнодушно и отвел взгляд.
– А вы, Егор Иваныч, – начал он, – ненамного младше меня. Наверное, и семья уже есть? Жена, дети?
Щукин не удивился такому ответу. Он уже не раз сталкивался с тем, что ему давали на вид куда больше лет, чем было на самом деле. Война творила свое дело. На фронте, в пылу сражений, в огне, в боях, многие быстро старели.
– В мае двадцать. Семьи нет. Перед войной два курса техникума окончил, – ответил Егор и посмотрел на Клюева, следя за его реакцией.
У того чуть заметно вытянулось лицо и дернулась бровь. Солдат промолчал.
– А у вас? Семья, дети? Дом? – в свою очередь поинтересовался Егор.
– Я предлагаю с боем прорваться через заслон врага. Взломать его плотным огнем, – ушел от вопроса Клюев. – Одна группа атакует, подходит плотно, забрасывает гарантами. Вторая, как вы, Егор Иваныч, предложили, в немецкой форме идет вперед.
– А мины? – купился на ловкий поворот в разговоре с солдатом Щукин и включился в обсуждение плана предстоящей вылазки.
– С саперами идти, – сухо и твердо ответил тот.
Егор насупился. Предложение подчиненного требовало размышлений. Но он сам склонялся к тихим и скрытным методам работы. Учитывая небольшое количество людей во взводе и имеющиеся личные наработки и навыки в просачивании группы разведчиков через передовые порядки врага.
– Нет. Наши командиры не пойдут на это, – ответил Егор, немного подумав. – Шансов на успех меньше. Да и людей терять никто не захочет. Риск большой.
Клюев промолчал и снова прильнул к биноклю, продолжая разглядывать лощину, по краю которой они планировали уже сегодня ночью пройти в тыл противника.
Егор снова посмотрел на него, подумав о том, что и на этот раз Клюев закрылся невидимым щитом от всех, от него, своего командира. Ушел от прямого ответа на вопрос, переведя разговор в иное русло. Последнее действие еще больше и притянуло Щукина к новому солдату своего отделения, и одновременно отдалило от него. Такое поведение Клюева лишало желания брать его с собой на задание, как человека, не вызывающего полного доверия к себе. С другой стороны, Клюев показывал себя умным, грамотным и опытным бойцом, если задавал нужные вопросы по существу. Он имел боевой опыт, воевал давно, говорил, что ходил в разведку, прошел через горнило штрафной роты, откуда слабыми по духу не возвращаются. А главное, что было особенно сейчас востребовано в нем, – это знание немецкого языка. Пусть и не на очень высоком уровне. Но все же.
Егор продолжал украдкой наблюдать за Клюевым, пока он то и дело прикладывался к биноклю, направляя его то в одну, то в другую сторону. В какой-то момент лицо его исказилось. Жилы под кожей натянулись, скулы заострились, губы плотно сжались в тонкую линию. Казалось, что вот-вот солдат издаст не то звериный рык, не то злобный боевой клич.
Это было проявлением ненависти. Ненависти к врагу. И он не ошибся в своих выводах. Новичок его взвода мог конкурировать с ним в желании уничтожать, давить, жечь и топтать ногами своего врага. Это было не спрятать, не утаить. Даже за маской полного равнодушия к происходящему вокруг боец выдал себя, свои скрытые от всех чувства. Он жил ненавистью, существовал благодаря желанию убивать тех, за кем сейчас наблюдал в бинокль.
Егор прочитал это в нем. И пусть Клюев ушел от ответа, не стал рассказывать о себе, но то малое, еле заметное, что сейчас увидел на его лице Егор, выдало в нем именно ту черту характера, что была нужна сейчас для окончательного принятия решения о службе новичка во взводе разведки и, соответственно, его участии в предстоящем деле.
«Наш человек!» – мысленно сказал Егор, не отводя взгляда от Клюева.
– Примеряйте! – произнес Каманин сразу после того, как вошел в землянку, где сидели за столом и пили чай Щукин, Панин, Ильин и Клюев.
Старший сержант выложил перед ними охапку немецких кителей и штанов. Следом за ним в жилище разведчиков вошли двое старшин, один из которых бросил на пол огромного размера плетеный короб с лежащими в нем трофейными солдатскими сапогами и ботинками. Другой поставил рядом корзину, содержавшую ремни, подсумки, каски, короба с противогазами, сухарные сумки и прочие атрибуты, носимые с собой немецкими солдатами.
