Сказав это, он кивнул Егору в сторону закрытого брезентом и маскировочной сеткой прохода, закрывавшего обширный проем с большим количеством в нем ящиков с военным имуществом гитлеровцев, а сам быстро скрылся за поворотом траншеи. Щукин не стал возражать, посчитав предложение своего подчиненного правильным, и скрылся под массивом брезента, маскировавшего и укрывавшего склад, размещенный в паре десятков метров от хода сообщения в гитлеровских земляных укреплениях.
Долго ждать ему не пришлось. Клюев появился как раз в тот момент, когда Егор тушил остатки папиросы о земляную стенку склада воинского имущества. Тот осторожно пробрался к нему, вытягивая вперед окровавленную кисть руки, в которой нес что-то вроде куска свежей плоти.
– Ранен? – почти выкрикнул Егор, реагируя на увиденное.
– Нет, Егор Иваныч, – спокойным голосом произнес разведчик, – это я тебе принес.
И в ту же секунду Клюев провел окровавленной ладонью по его левому уху и щеке командира, размазывая то, что принес.
– Теперь ты ранен! – добавил он, разглядывая результат своей работы на лице Егора.
Щукин сразу сообразил, что при отсутствии у него должного познания в языке врага ему лучше сейчас сойти за контуженного или раненого в результате артиллерийского удара солдата противника. Обилие крови на левой стороне его головы говорило именно об этом.
– Нас ищут! – внезапно произнес Клюев, сообщая командиру крайне неприятную новость, полученную в результате разведки обстановки и благодаря некоторым познаниям в немецком языке. – Фриц один докладывал офицеру, что двух незнакомых связистов только что видели в траншеях.
Закончив свой доклад, разведчик выдернул из-за спины гитлеровский солдатский китель, который он принес, заткнув сзади под поясной ремень, и передал его Егору со словами:
– Переодевайся! Теперь пехотинцем будешь!
– А ты? – спросил его в ответ Щукин, в очередной раз поражаясь ловкости и опыту своего подчиненного, уже не раз за сегодняшнюю ночь и утро выручавшего его своими действиями.
Клюев молчал. Он отвернулся от Егора, спрятал глаза, несколько раз дернул головой, будто обдумывал что-то, и снова посмотрел на него, но уже по-другому. Его взгляд был полон радостного ожидания и надежды, которые сейчас должны непременно сбыться. Глаза его засияли, изменив лицо до неузнаваемости.
Всего за три дня своего пребывания во взводе разведчиков артиллерийского полка он почти не произнес ни слова. Все время думал о чем-то своем. Был угрюмым, а все происходящее вокруг него воспринимал отрешенно и равнодушно. Лишь небольшое, еле заметное глазу оживление просыпалось в нем, когда речь заходила о предстоящем выполнении задания командования, когда обсуждались его детали, шли разговоры о важных мелочах в преодолении различных трудностей и препятствий на смертельно опасном пути. Он становился серьезным и воинственным от предвкушения опасности, с которой уже завтра ему предстоит столкнуться.
Только сейчас Егор понял, что выражение лица его подчиненного изменилось после того, как они вместе выдвинулись из спрятанного темнотой апрельской ночи оврага в сторону вражеских укреплений. Только тогда глаза Клюева заблестели немного иначе, зловеще, выдавая в нем сильного, опытного бойца, жаждавшего погибели врагу.
– Ты, Егор Иваныч, помнишь, как я вчера тебя о семье спросил? – начал говорить Клюев, продолжая сверлить Щукина взглядом счастливого человека, напоминая об их вчерашнем диалоге.
Егор, занятый переодеванием в китель немецкого пехотинца, не придал значения вопросу бойца. Он слышал его, но не слушал, погруженный в процесс быстрой подготовки к продолжению выполнения боевой задачи.
– Так я не просто так спросил, – продолжил Клюев и неожиданно для Егора поднял с земли его автомат и достал из подсумка запасной диск, снаряженный патронами.
Щукин остановился, пораженный словами и действиями товарища.
– Вот у меня была семья, – произнес Клюев, и на глазах у него выступила влага. – Когда-то была. Дети, жена, мать с отцом, сестра, бабушка. Мы все вместе жили. – Он говорил протяжно, медленно, будто наслаждался воспоминаниями о теплом, родном для него. – А потом их не стало! – резко сказал Клюев. – В один день не стало! Погибли все! Сразу! В один день!
Егор замер от неожиданной концовки повествования своего подчиненного и с удивлением посмотрел на того. Клюев отвел остекленевшие глаза в сторону, а потом снова посмотрел на командира, но будто бы сквозь него.
– Ты, Егор Иваныч, иди, ищи вторую батарею, – продолжил он. – Мне Каманин и Панин перед выходом говорили, что ты фартовый. Ты обязательно найдешь минометы. У тебя все для этого есть. Ты упорный. Удача разведчика всегда с тобой. А мне велели беречь тебя. Так ты, Егор Иваныч, иди, воюй дальше. Разыщи эту батарею. Выполни приказ до конца. У тебя получится! Я это знаю. Это все знают.
Щукин застыл на месте, слушая Клюева, который от слова к слову впадал в состояние отрешенности, но при этом на его остекленевших глазах блестели слезы, и все крепче прижимал к груди его автомат, без спроса поднятый с земли.
