– Вдвоем нам фрицы не дадут работать, – продолжил боец. – Ты, Егор Иваныч, иди дальше один. А я тут пока побуду. Уж больно мне хочется с фрицами о моей семье поговорить.
Клюев снова и как будто еще сильней прижал к себе автомат Егора и запасной диск с патронами к нему, наглядно показывая, что не собирается возвращать его владельцу.
– Немножко посиди тут, а потом иди, – не унимался разведчик, на этот раз глядя прямо в глаза своему командиру. – А я уже скоро к своим отправлюсь. Уж больно я почти за два года соскучился по ним. А тут такой шанс! Столько фрицев вокруг. Стреляй да стреляй. А у меня еще и гранаты есть. Много я их сегодня с собой возьму. Потом выброшу по дороге и к своей семье прямиком отправлюсь.
– Отставить, красноармеец Клюев! Отставить! – забормотал Егор, видя, как его подчиненный пятится к входу в траншею, чтобы уйти.
– Прощай, Егор Иваныч! Не серчай на меня. Мне к семье моей надо, – проговорил Клюев и скрылся в земляном проеме, отделявшем склад имущества от коридоров траншеи.
– Отставить! – едва не прокричал ему Щукин, но было уже поздно. Боец покинул его, оставив совершенно одного и без права выбора. Егору оставалось только в одиночку продолжать выполнять поставленную командованием боевую задачу.
Только сейчас он понял, увидев и услышав совсем другого солдата Клюева, истинную причину его равнодушия ко всему, что творилось вокруг. Новичок жил только местью врагу за свою загубленную семью, существование которой когда-то закончилось именно по вине оккупантов. Он жаждал мести и искал смерти, думая лишь об удобном случае поквитаться с гитлеровцами. Свою жизнь при этом он хотел отдать подороже, тем самым отомстить за гибель жены, детей и родителей. Его не интересовало ничто иное, он был равнодушен к жизни и мечтал о скорой смерти, которая непременно приведет его на небеса, к родным и близким людям, что ожидают его там.
Егор сообразил, что Клюев думал именно так. И в последний вечер перед выходом на задание, когда разведчики устроились для отдыха на нарах в родной землянке, новичок взвода представлял, что держит в своих руках фотокарточку родных ему людей. Он будто смотрел на несуществующее изображение дорогих и любимых им лиц, разговаривал с ними и давал обещание о скорой встрече на небесах. Он надеялся и верил в то, что это когда-нибудь случится. Что судьба преподнесет ему такой шанс и фронтовая жизнь непременно подарит ему встречу лицом к лицу с врагом для кровавого отмщения. И он дождался этого случая.
Правота мыслей Егора вскоре подтвердилась. Легко узнаваемая по скорострельности очередь «ППШ» ударила откуда-то из петляющих немецких траншей. Потом стрельба повторилась снова и снова. Кто-то закричал. Донеслись вопли от боли, от страха, от разносящейся смерти. Клюев мстил. Ему начали отвечать хлопками одиночных винтовочных выстрелов. Застучал немецкий автомат. Прогремел взрыв, вероятно, брошенной гранаты. Снова разрезала воздух очередь из «ППШ». Потом вторая, третья, четвертая. Ей ответили треском автомата. Взорвалась граната. Опять кто-то что-то кричал, а кто-то вопил от боли.
Неожиданно выстрелы стихли. До Егора доносилась лишь громкая немецкая речь. Прогремел взрыв, после которого опять послышалась вражеская речь, ругань и крики. В проеме траншеи замелькали мундиры пробегающих куда-то солдат противника. Направлялись они именно туда, где только что завершился скоротечный бой одного-единственного разведчика Красной Армии с превосходящими силами гитлеровцев.
Впав в короткое замешательство, Егор не заметил, как сам очутился почти что возле того самого земляного проема, что отделял замаскированный склад с военным имуществом, и коридора траншей, соединявших между собой несколько линий обороны противника, его ближайший тыл с передовыми укреплениями, точки связи, штабы управления и наблюдательные пункты.
Его заметили. Проходивший мимо быстрым шагом гитлеровский офицер бросил мимолетный взгляд на ряженного в мундир немецкого пехотинца Егора, застывшего возле штабелей с ящиками, спрятанными в широком земляном проеме. Бегло осмотрев его, немец что-то громко произнес на родном языке, похожее на команду солдату, и махнул рукой куда-то вдаль, будто указывал остолбеневшему от неожиданности разведчику направление его движения. После этого офицер скрылся из вида, вероятно направившись туда, где только что завершился одиночный и последний бой храброго и отчаянного красноармейца Клюева.
Егору только спустя несколько секунд стало ясно, что предварительно размазанная кровь по его лицу рукой подчиненного сыграла свою положительную роль. Его приняли за раненого и указали путь, вероятно, к санитарному пункту местного воинского подразделения, для оказания медицинской помощи.
