Пути назад у него уже не было. Боец что было силы дернулся вперед, разрывая ткань и кожу на спине, и вырвался из ловушки. В рот набилась жижа. Егор с хрипом сплюнул жидкую массу и вдохнул поглубже. И едва он выбрался из воды, оказавшись за проволочным заграждением, как ударили, один за другим, пулеметы врага.
Разведчик распластался на земле и снова сполз в заполненную водой воронку, где мог сейчас укрыться от огня противника.
Неужели обнаружили, увидели его? Неужто он захрипел так громко, хватая ртом воздух, что его услышали дежурные пулеметные расчеты врага?
Трассирующие пули ярким веером прошли над его головой и прошили пространство вокруг, давая тем самым понять опытному разведчику, что подобный характер стрельбы демонстрирует не удар по конкретной цели, а обычный, дежурный обстрел местности. Егор немного расслабился, когда понял, что это делается на всякий случай.
Вокруг все стихло. Вражеская передовая молчала. Только продолжался ночной дождь, потихоньку ослабевающий. Егор снова выбрался из залитой водой воронки и пополз вперед, опасаясь продолжения обработки пулеметчиками пространства перед собственными траншеями. Через некоторое время, шатаясь от усталости, нервного напряжения и пронизывающего холода, он нашел в себе силы встать и пойти вперед.
Не заметив спуска к реке, он споткнулся и упал в ледяную воду Зуши, сказавшей разведчику о том, что родной берег рядом, что осталось совсем немного до спасительных позиций родного полка, где его встретят, обогреют, накормят.
Холодные воды реки уже не бодрили его, не приводили в чувство, как это было сутки назад, когда он с Клюевым прыгал в нее, принимая внизу плотик с вещмешком и оружием. Наполнившиеся водой сапоги стали тянуть ко дну. Егор стал захлебываться. Кое-как ему удалось встать на дно реки, потому как он находился вблизи берега. Он избавился от сапог и поплыл вперед, быстро работая руками и ногами, боясь снова получить сводящую боль в мышцах, бороться с которой, как сутки назад, он уже не был готов из-за крайней степени усталости и почти полной потери сил.
Измученный многочасовым пребыванием на пронизывающем сыром холоде, Егор уже плохо помнил, как переплыл в кромешной темноте реку, как выбирался на берег, как карабкался по склону наверх, цепляясь за ветки, как шел к траншеям пехоты своей дивизии, за которыми располагались позиции его полка. И уже почти ничего не соображал, ввалившись в стрелковую ячейку, прямо на голову дремавшего в ней горемыки-солдата, решившего прикорнуть, укрывшись от дождя своей плащ-палаткой.
– Ой! – громко вскрикнул от испуга боец, когда Егор, облаченный в промокшее гитлеровское обмундирование, свалился на него сверху и придавил, не давая возможности вырваться наружу.
Солдат начал копошиться на дне окопа, пытаясь подняться. Стал брыкаться, словно конь, думая, что на него напали диверсанты врага и пытаются взять в плен. Он глухо завопил под своей плащ-палаткой и в пылу борьбы смог скинуть с себя ничего не соображающего Егора.
– А-а! – заорал вдруг солдат, пробираясь по траншее мимо разведчика, которого он не мог разглядеть во мраке ночи.
– Дурак! – прохрипел ему вслед Егор.
– Товарищ сержант! Фрицы-ы! – заорал убегающий куда-то по траншее солдат, до смерти напуганный внезапным появлением человека в форме врага.
– Винтовку возьми! – снова прохрипел вслед бойцу Егор.
Не желая иметь встречи с суровым сержантом-пехотинцем, что вот-вот должен был нагрянуть на крики о помощи своего подчиненного, разведчик собрал в кулак последние силы и рывком покинул передовую траншею, решив убраться поскорее с этого места. Он рассчитывал перебраться подальше в глубь своей обороны, где за позициями стрелковых частей должны были стоять орудия его артиллерийского полка, где его, скорее всего, узнают, несмотря на немецкий мундир, и, наконец, доставят в родную землянку, в тепло, к товарищам.
– Спит, сука, на посту! – зло твердил сам себе Егор, стараясь взбодриться разговором вслух с самим собой, чтобы заставить работать мозг, не спать, идти вперед, разгонять кровь по застывшим жилам.
Из-за туч выглянула луна, при свете которой разведчик смог разглядеть впереди черные очертания верхушек деревьев дальнего леса, на фоне которого выделялись несколько отдельно стоящих высоких дубов, служивших ему ориентирами при возвращении в расположение взвода. Он узнал их и обрадовался такой удаче, обозначавшей для него уже скорое прибытие в тепло родной землянки, к разогретой печи-буржуйке, под собственную шинель, служившую ему, как и другим солдатам, одеялом.
Ориентируясь на дубы, Егор пошел дальше и вскоре уткнулся в высокий земляной бруствер ограждения позиций артиллеристов. Он с трудом поднялся на него и вдруг, потеряв под собой почву, рухнул куда-то вперед и вниз. Больно ударившись разодранной о шип колючей проволоки спиной обо что-то твердое, напоминающее по очертанию снарядный ящик, Егор хрипло выругался, сетуя на свою неосторожность и потерю контроля движения.
– Стой! Кто идет?! – тут же рявкнул кто-то в темноте, клацая винтовочным затвором.
