– Свои, – простонал разведчик, борясь с болью в израненной спине.
– Выходи! Не то стрелять буду! – раздался приказ.
– Не надо, – пробормотал Егор, глотая очередную порцию холодного воздуха, сдерживая тем самым неистовое желание закричать от невыносимой боли.
– Товарищ младший сержант! – закричал тот, с винтовкой в руках, что был в темноте и готов был стрелять по Егору. – Тут кто-то есть!
Шаря по дну траншеи лучом крохотного электрического фонарика, кто-то вплотную приблизился к лежащему между снарядными ящиками Егору и, быстро оценив его внешний вид, заключил:
– Отставить! Не стрелять! Це фриц тут сховался! До нас пришов!
– А ну, робяты, хватайте эту мразь и тащите к комбату! – прорезал темноту другой голос, куда более громкий и властный, чем первый, видимо принадлежащий тому самому младшему сержанту, которого зазывали в темноте, клацая винтовочным затвором.
– Да я свой, братцы, – прошипел в ответ Егор, не в силах оказать сопротивление тем, кого, казалось, сам уже узнал по голосам.
– Тащи его! – заглушил слова замерзающего разведчика бас одного из солдат, уже хватавших его за ворот мокрого немецкого кителя.
– Ну, Васек! Едва месяц, как на фронт попал! А уже целого фрица в плен взял! – смеясь, сказал еще один человек из тех, кто тоже старался поскорее доставить беспомощного Егора к предполагаемому комбату.
– А ну, дайте хоть взглянуть, кого я там в плен сцапал! – уже совсем бодро, без испуга, протянул тот, кто еще несколько минут назад был сражен неожиданным появлением разведчика возле собственного поста охраны. – Будет чем ребятам похвастать!
– Коли дырку для ордена, Василий! – проговорил в ответ младший сержант, светивший в это время своим фонариком прямо в лицо Егору.
А тот, пока его грубо волокли за ворот кителя по дну ходов сообщения, уже ничего не слышал и лишь расслабленно ждал своей участи, радуясь, что стоявший на посту неопытный солдат, растерявшись, не выстрелил в него, а начал шуметь, звать на помощь. Это пошло на руку обессилевшему, замерзшему до мозга костей разведчику, отдавшемуся на милость судьбе, чтобы не усугублять ситуацию, которая, вопреки всему, складывалась сейчас в его пользу.
– Вот! Фрица словили, товарищ капитан! Сам к нам пришов! – радостно докладывал младший сержант, стоя в открытом проеме землянки своего командира, в которой топилась буржуйка, тускло светила керосиновая лампа, пахло махоркой и свежезаваренным травяным чаем.
Егора снова поволокли вперед, потом бросили на землю к ногам того самого капитана, что принимал доклад у исполнительного и старательного младшего сержанта. К его лицу приблизилась керосиновая лампа.
– Не может быть! Щукин! Это же Щукин! – донесся до разведчика голос.
Рядом с ним кто-то начал суетиться. Затопали ноги. Лицо обдало горячим дыханием и табачным дымом.
– Щукин, вернулся! – зазвучал радостной голос того самого капитана, командира артиллерийского дивизиона их полка, инструктировавшего разведчиков перед отправкой на задание.
– Я это, товарищ капитан, – простонал он в ответ и прикрыл свинцовые от недосыпа и усталости веки.
– Бегом к разведчикам! – скомандовал склонившийся над ним командир дивизиона. – Их командира срочно ко мне!
– Есть! – испуганно откликнулся кто-то рядом на выкрик капитана.
Возле входа тут же послышались шаги, ропот и бормотание удивленных развитием событий солдат, никак не ожидавших увидеть во вражеском обличье того, кому несказанно будет рад их командир.
– На кровать его кладите! – продолжал распоряжаться тот. – Шкуру эту фрицевскую стягивайте, штаны тоже. Он же насквозь мокрый!
Несколько сильных рук быстро приподняли тело впавшего в забытье Егора и положили его на что-то колючее, но мягкое, начали раздевать, стягивая с него одновременно немецкий мундир и нательную рубаху.
– Плащ-палатку вниз, – произнес кто-то над ним.
– Шинельку сверху, а этой укройте, – добавил второй.
– Моей шинелью укройте! – приказным тоном добавил капитан. – И ватник комбата еще положите. Да под головой там шапку поправьте.
– Спирту бы ему, – перебил командира дивизиона чей-то заботливый голос.
Прозвучал он так, словно произнес эти слова не суровый солдат с передовой, а родной отец. Егор сделал усилие и поднял веки, чтобы посмотреть на этого человека. Но кроме лица капитана он никого перед собой не увидел. Однако через несколько секунд оно отодвинулось в сторону, и на смену офицеру пришел седовласый старшина-артиллерист, тот самый, что говорил добрым голосом. Он, в такт своей успокаивающей речи, аккуратно, словно грудного ребенка, приподнял толстыми, шершавыми пальцами голову Егора и вложил ему в губы край железной кружки. Противная жидкость потекла бойцу в горло, обжигая ему нутро и наполняя теплом. Он начал морщиться, кривиться, но все равно доверился заботливому старшине, по-отечески державшему его голову, и выпил вливаемую жидкость.
– Щукин! – открыл Егор глаза, услышав голос Каманина, который, в свою очередь, сменил склонившегося над ним седовласого старшину. – Живой!
