– Вся надежда на вас, товарищи! – продолжил офицер, подавляя волнение. – К вам сейчас примкнут резервы из числа тыловиков. Собрать удалось около трех десятков поваров и коноводов. Они поступают в ваше, товарищ старший сержант, распоряжение и усиливают ваш взвод. Распределите их по отделениям на ваше усмотрение.
Он опустил по швам руки и вытянулся перед разведчиками, перед тем как отдать официальный боевой приказ.
– Товарищи разведчики, – начал говорить он начальственным тоном, – приказываю: получить подкрепление, выдвинуться к деревне Подмаслово, атаковать передовые укрепления врага на ее окраине, выбить из них противника и способствовать развитию успеха в продвижении стрелковых подразделений нашей дивизии. Подробности и подчиненность согласовать с командирами стрелковых подразделений на месте.
Слова офицера заставили сжаться от страха сердце разведчика. Произнесенное им слово «атаковать» явно подразумевало слово «погибнуть». И как не требующие доказательств, обоснованные самой жизнью, Щукину вспомнились слова раненого товарища, с которым Егор когда-то встретился в госпитале, где залечивал рану в ноге, полученную именно в атаке на вражеские позиции: «Солдат в пехоте живет максимум три боя или три атаки. Не верь тому, кто будет говорить, что прошел больше и смог уцелеть».
Для Егора предстоящая атака должна будет стать именно третьей в его фронтовой жизни. Он выжил в первой, что была одновременно и его первым боем, в котором он был ранен, но смог уцелеть. Сумел вернуться из второй, представлявшей собой разведку боем. Теперь перед ним встала непреодолимой стеной третья, возможно последняя, фронтальная атака на укрепления гитлеровцев, вцепившихся зубами в занятую ими землю, ощетинившихся всеми видами оружия для сопротивления бойцам Красной Армии.
Все, что потом произносил разведчикам офицер штаба полка, проходило мимо ушей Егора. Он молча стоял и слушал, но уже не слышал разъяснения и дополнения к приказу. Молча отдал честь и, повернувшись, проследовал вслед за Каманиным.
– Значит, так! – начал тот, пытаясь собраться с мыслями, перед тем как отдать распоряжения командирам отделений. – Возвращайтесь в расположение, поднимайте ребят. Начинайте готовиться. – Старший сержант обвел всех глазами. – Поднимите старшину, получите боеприпасы, проверьте оружие и будьте готовы к выдвижению к деревне Подмаслово. На сборы не более получаса! А я за пополнением. Его тоже надо посмотреть, вооружить и подготовить.
Через час, когда солнце, находясь в зените, испепеляло зноем выжженную землю, усиленный солдатами тыловых подразделений взвод разведчиков, двигаясь короткими перебежками от укрытия к укрытию, приближался к передовым укреплениям. Навстречу им выбежал перевязанный в нескольких местах бинтами боец в пыльной и мокрой от пота форме, с автоматом наперевес.
– Стой! – выкрикнул он, пытаясь остановить группу солдат.
– Мы разведка двадцать седьмого артполка, – так же громко ответил ему Каманин, шедший впереди своего взвода, – следуем к Подмаслово, на помощь. Кто тут старший?
– Сейчас! – произнес солдат и побежал назад, скрывшись в траншее, вход в которую был в склоне оврага.
Через несколько минут оттуда вышел, так же перебинтованный в нескольких местах и такой же запыленный, как и его солдат, офицер в изорванной, в черных пятнах крови на выгоревшей под солнцем гимнастерке.
– Кто такие? – спросил он, оценивая взглядом взвод бойцов.
– Командир взвода разведки двадцать седьмого артполка старший сержант Каманин! – отрапортовал офицеру взводный. – Усиленным составом прибыли для поддержки атаки на Подмаслово.
– Добро! – ответил офицер и, вскинув забинтованную руку к виску, представился: – Старший лейтенант Алешкин, командир минометной роты сто сорок второго стрелкового. – Офицер задумался, прикидывая, куда направить разведчиков. – Сколько, говоришь, вас? – обратился он к Каманину.
– Усиленный взвод, товарищ старший лейтенант. Почти семьдесят человек. Все тут, как видите, – ответил офицеру старший сержант.
– Тогда вот что. Смотри! – произнес командир минометной роты, присел на корточки, собираясь что-то нарисовать на тропе, для чего разгладил ладонью пыль на ней. Он ткнул пальцем в землю и произнес: – Мы тут! – Потом ткнул пальцем рядом, в нескольких сантиметрах от первой точки, и добавил: – А вот Подмаслово. Оно, считай, наше. Только фриц там огрызается шибко. Меня сегодня уже два раза атаковали. Сейчас готовлюсь третью атаку отбивать. Только мины вот почти все извел. Осталось лишь для того, чтобы самим застрелиться.
Алешкин вдруг засмеялся, видимо сам не ожидая, что пошутит над собственной возможной гибелью в бою. Так обычно поступают опытные фронтовики, теряющие в постоянных кровавых сражениях грань между жизнью и смертью. Егору тотчас вспомнился его погибший друг сержант Панин, любивший аналогичные колкости и шутки.
