– Шукуров! – громко выкрикнул кому-то впереди тот самый офицер, звание которого Егор не мог различить на его погонах из-за наличия поверх них широких ремней.
На голос из окопа поднялся и подбежал навстречу низкорослый, очень смуглый, с восточными чертами лица солдат в наполовину мокрой от пота гимнастерке и запыленной добела каске на голове.
Коротко поприветствовав офицера, боец приготовился выслушать приказ.
– Со своим расчетом поступаешь в распоряжение старшего сержанта, – произнес офицер. – Проведешь его к низине, перед которой открывается подход к кирпичному дому на высотке. Сам останешься там и поддержишь огнем своего пулемета их атаку.
– Мне все понятно! Сделаю, как скажете! – с заметным акцентом ответил солдат.
– Наводчик станкового пулемета младший сержант Шукуров! – представил офицер бойца Каманину. – Он будет вашим проводником и останется с вами со своим расчетом для прикрытия. – Морщась от палящего солнца, он посмотрел на наручные часы и, повернув их к командиру разведчиков, ткнул указательным пальцем в циферблат: – Во столько начнется атака. Будьте готовы. Будете брать высоту, на вершине которой стоит одноэтажное кирпичное полуразрушенное здание. Немцы вокруг него крепко окопались и держат оборону. С этой высотки местность хорошо простреливается. Никак не подойти. – Офицер опустил руку с часами и заговорил более напряженным тоном: – Мы не сразу поняли, что именно там самая сила у них. Настоящий кулак. Атаковали другие места. А когда разобрались, что туда надо было нанести основной удар, то уже силенок не осталось. Артиллерия без снарядов. А время поджимает. Полк измотан. Сколько дней наступаем. Людей мало, потери большие. Так что на вас вся надежда. Удачи вам.
Он завершил свое выступление и, не глядя в глаза ни Каманину, ни собравшимся возле него командирам отделения взвода разведки, быстро покинул их, отправившись в сторону расположения своего полка.
– Веди нас, товарищ Шукуров, – обратился к младшему сержанту Каманин, решив побыстрее переключить внимание своих разведчиков на выполнение боевой задачи, а не на поведение офицера стрелкового полка, покинувшего их так, будто он пытался избежать вопросов от людей, перед которыми поставлена почти невыполнимая задача.
– Вот так? Без артподготовки, потому что снарядов нет! Без разведки, потому что время ограничено! Без какого-либо усиления, всего одним усиленным взводом?! Да и кем усиленным? Поварами да конюхами! – Егор обратился к своему командиру, возмущенный сложностью предстоящей атаки, явно обреченной на пополнение братских могил в округе.
Каманин промолчал в ответ. Он отвернулся в сторону, понимая всю тяжесть предстоящего боя.
– Я проведу. Но сложно там, очень сложно! – неожиданно подтвердил предчувствия разведчиков пулеметчик Шукуров.
– Веди! Чего ждать, времени мало остается, – отозвался на его слова старший сержант.
– Сейчас. Только ребят своих подтяну, – ответил боец, собравшийся отправиться куда-то в сторону наскоро приготовленных окопов, где виднелся за бугорком щиток станкового пулемета.
– А сам ты откуда такой? – спросил парня Егор, заинтересовавшись его необычной внешностью.
У солдата действительно был необычный разрез глаз, широкое, круглое лицо. У него была смуглая кожа, делавшая его похожим на индейца из книжек, что попадались Егору в руки еще до войны, во время учебы в школе и в техникуме.
– Из Ферганы я, – спокойно ответил тот, бросив в сторону разведчика равнодушный взгляд.
Шукуров ушел, а через пару минут вернулся. За ним, пригнувшись, следовали, волоча за собой тяжелый «максим» и коробки с лентами к нему, четверо солдат в мокрых от пота гимнастерках.
Пулеметчик, постоянно наклоняясь, прижимаясь к земле и всматриваясь во время коротких остановок в даль, где горела земля и двигалось над полем плотное облако густого дыма, короткими перебежками следовал по кромке редкого леса, деревья на краю которого были выкошены совсем недавно плотным артиллерийским огнем одной из воюющих сторон. Обогнув с тыла одно из подразделений готовящегося к атаке стрелкового полка, он вывел разведчиков в широкую низину и повел по ней.
– Все! Прибыли, земляки! Вон ваша цель! – громко произнес Шукуров, обращаясь к следовавшим за ним по пятам Каманину и Щукину, и те невольно хмыкнули в ответ на слово «земляки».
– А ты весельчак! – сказал ему Егор, усмехаясь.
– А как звать тебя, смуглый шутник? – спросил Шукурова Каманин.
– Ахмеджан. На фронте по-другому нельзя, только с шутками можно, – спокойно ответил тот и, повернувшись к старшему сержанту, сказал ему, указывая рукой куда-то в сторону: – Я там буду. Мне оттуда все хорошо видно.
Пулеметчик повернулся и ушел, оставив разведчиков один на один со своими мыслями о предстоящем бое и с приказом, который нельзя не выполнить.
Егор с Каманиным поднялись на бугорок и, осторожно, чтобы не быть замеченными, увидели с него довольно большое поле, открывавшееся впереди и завершавшееся высокой возвышенностью с видневшимся на ней полуразрушенным кирпичным зданием.
