В помещении очень грязно, и это отнюдь не баня. Полы покрыты кусками земли, и моя первая мысль «разуться» сменяется мыслью «переодеться в шлёпанцы». Осуществляю её. Внутри пахнет чем-то неудобоваримым – кисловатая гниль смешивается с запахом трав, пучки которых развешаны на верёвке под низким потолком. Помещение освещается тусклой лампочкой без абажура. Борис стоит перед нами всё так же в трусах и на его груди в изобилии растут седые волосы. Его глаза как будто подведены чёрным карандашом, и это никак не клеится со всем его образом, а скорее, наоборот, отвращает, – стараюсь не смотреть на это зрелище.
Внутри помещения находится кирпичная маленькая печка, на которой лежит цветастое в прошлом, лоскутное одеяло сероватого цвета – по всей вероятности, Борис там спит. С другой стороны помещения расположен длинный узкий стол, притёртый к стене и стоят несколько тяжёлых, сколоченных из досок табуреток. В углу – холодильник, в другом углу – умывальник.
– Оля, – представляюсь я.
– Антон, – говорит Антон. – Я Вам писал и звонил, но там ошибка в одной цифре, поэтому не дозвониться.
– Вот как? – Борис озадачен. – Это надо исправить…
Сесть он не предлагает, поэтому продолжаем стоять.
– Это мой дом, – замечает моё смущение Борис и напористо продолжает: – и то, что я в семейных трусах хожу – так это моё дело.
– Ваше право. Ходите в чём хотите, – отвечаю я терпеливо. Хоть голым ходи, чувак. Не вопрос.
– Была тут у меня в гостях одна Оля, – говорит он пренебрежительно, выделив имя особенно презрительной интонацией. – Как села на стульчик, ручки сложила, так два дня и просидела…
Молчу. Мне неприятно, что он за глаза критикует незнакомую мне Олю.
– Пацаны с ней нормальные приехали, – поясняет он дальше. – Мы с ними шашлыков нажарили! Песни под гитару пели! Весело провели время. А Оля эта так и просидела на стуле!
– Понимаете, – пытаюсь оправдать некую Олю я, – женщине, для того чтобы петь, нужно настроение.
Борис реагирует мгновенно. Он громко орёт, переливисто картавя:
– Да мне … (
И я понимаю, что хочу ночевать в палатке. Молчу. Всё понятно и так. Борис меж тем, шлёпая грязными босыми ногами по полу, проходит к холодильнику, достаёт оттуда продукты – халву, арбуз, хлеб, молоко – ставит всё это на стол и начинает есть. Нам не предлагает ни присесть, ни присоединиться.
– Я научу вас жизни, – смачно откусывая арбуз, говорит Борис. – А то приезжают тут всякие, на халяву, – арбузный сок течёт по его подбородку и капает на волосатую грудь.
Достаю из рюкзака сушки, ставлю на стол и начинаю их грызть, по одной.
– Угощайтесь, – говорю ему по инерции.
Борис отвечает с издевателькой усмешкой:
– Сушки… Я сушки люблю, когда их килограммов пять: поставишь такой мешок на стол, и ешь потом…
Ну извините, пять килограммов у нас нет: всё тебе не «Слава Богу».
– Рассказывайте, – говорит Борис, догрызая арбуз. – Вот ты что умеешь? – с ходу он обращается ко мне на «ты».
– Я ветеринарный врач, – отвечаю неохотно. – Живу под Питером. Были бы у Вас животные, могла бы Вас проконсультировать, – говорю, а сама с облегчением думаю: «Хорошо, что у тебя нет животных, чувак». – Ещё я могу зашить что-нибудь, или помыть полы, или, может быть, у Вас есть список дел, из которых я могла бы что-то выбрать…
– Копать яму и складывать дрова я и сам умею! – недовольно восклицает Борис, кромсая ножом халву. – Мне нужны эксклюзивные люди, а не посредственности! Я приглашаю к себе людей, чтобы они проявили свои необычные таланты, так что вы должны сами предложить мне что-то интересное. Нужно быть личностью, понятно?
Да уж куда понятнее-то. Я «должна». Это всё равно, что поднести пистолет к виску человека и в грубой форме потребовать от него сочинить талантливое музыкальное произведение.
– Если Вам нужны только эксклюзивные личности, а не такие примитивные посредственные существа, как я, то, возможно, мне следует избавить Вас от своего присутствия и пойти поискать место, где можно поставить палатку. Несмотря на то, что уже стемнело, – отвечаю я, ожидая от Антона поддержки в срочной эвакуации отсюда.
– Да вы специально так подгадали! – восклицает «проницательный» Борис эмоционально. – Приехали к вечеру, чтобы я не смог вас выгнать, на ночь глядя!
– Выгнать нас, – замечаю я всё тем же уравновешенным голосом, – это Ваше право. Это Ваша территория и Ваши порядки.
– Вы неправильно себя ведёте, неконструктивно, – продолжает он всё тем же хозяйским тоном. – Договорились же: сложите мне дрова. И, вообще, оставьте ваши питерские замашки.
Загребаю в кулак несколько сушек и сажусь на табуретку без разрешения. Вот гадость-то какая: тюрьма, а не вписка. Зачем я только приехала сюда? Сушки на ужин – это даже хуже, чем в дождь на природе: там, по крайней мере, не воняет. Антон между тем спокоен, и его, по ходу, всё устраивает.
