– В гости нужно ездить с подарками, – меж тем продолжает поучать Борис. – Вот я, например, не отказался бы от сувенира. Кедровой шишки мне бы хватило. А ты? – он переключается на Антона. – Когда едешь с водителем, чем потом расплачиваешься? Ты что думаешь, такой красивый, да, чтобы на халяву ездить?
У меня есть магнит с вертолётом, но я его тебе дарить не собираюсь. Хрум-хрум-хрум.
Сушки – это прекрасно. Грызу их, запивая водой из бутылки. Пластиковая чашка у меня с собой, завёрнутая в целлофановый пакетик – это та самая чашка из-под кофе, от психолога Сашки-дальнобойщика. Не хочется ничего ни брать, ни отдавать в этом доме.
– А один тут приехал! – продолжает возмущаться Борис. – И спрашивает меня: можно я у вас здесь травы покурю?
Возмутительная наглость! Борис-ботаник, и на его территории хотят дымить трупом растения! Беспредел. Заедаю свой ответ сушкой, то есть хрущу и молчу. Этот монолог не предвещает прекрасной вписки. Наконец, Борис говорит Антону:
– Вон там плитка, можно что-нибудь сварить. Вода здесь, – и самодовольно добавляет, в надежде на поощрение: – Я живу согласно «Принципу Всеобщего Изобилия».
Принцип гласит, что нужно отдавать, и тогда тебе много чего пребудет. Что-то незаметно пока, что он живёт согласно этому принципу. Антон берётся варить вермишель, достаёт всё необходимое из рюкзака. Мутная вода в ведре содержит какие-то водоросли и дохлых насекомых. Выясняется, что берётся она из ямы во дворе: такую воду, кажется, и кипячение не обезопасит.
Плитка маленькая, похожа на обогреватель. Спираль раскаляется докрасна, но вода в котелке закипать не спешит, и в такой атмосфере время тянется крайне медленно. По радио под треск помех идёт какая-то передача. Борис забирается на печку и пытается разобраться в телефоне, но у него не получается. Помогать ему совсем не хочется, так что иду к Антону.
В итоге Борис говорит в воздух:
– Завтра поеду в город. Куплю себе модем.
Вермишель, раскисшая в медленно закипающей воде, похожа на кашу. Мерзко, но есть можно, – ужинаем с Антоном пресной вермишелью и сушками.
Наконец, Борис показывает нам помещение, где можно переночевать. Внутри него – ремонт, всё покрыто строительной грязью и пылью, в углу стоит диван.
– Во сколько Вы встаёте? – спрашиваю я Бориса в надежде быстро сложить дрова и свалить отсюда.
– В восемь, – отвечает он.
– Фронт работы сейчас покажете или потом?
– Завтра утром покажу, – говорит он как-то задумчиво: наверное, придумывает для нас ещё кое-что затейливое.
Уходит, и я наконец-то вздыхаю с облегчением.
– Антон! У меня есть непреодолимое желание проснуться в шесть и втихаря свалить отсюда! – шипя, озвучиваю я свои мысли.
Антон против. Кажется, Борис ему даже импонирует – он же не «Оля». Диван один, и он грязный, поэтому брезгливо кидаю поверх синтепоновое одеялко, а уже потом расстилаю свой спальник. Подметаю полы найденным веником, от чего в воздух поднимается удушливая пыль. Полноценно проветрить не получается, потому что окна не открываются. Воды нет. Антон погружается в работу, заполняя свой блог и обрабатывая видео.
Залезаю в спальник. Спать.
Трасса оживлённая. Машины несутся в четыре ряда, едва умудряясь держаться своей полосы. Сутулый уставший мужчина бредёт прямо посередине дороги, промахиваясь по белой сплошной двойной. И это – я.
Мне уже всё равно. Слишком больно, чтобы жить дальше. Она ушла и унесла с собой всё – весь мой мир – оставив боль и безнадёжное одиночество. Одномоментно умерли все горы и леса, – всё.
Оборачиваюсь – стремительно приближается оранжевая морда фуры. Шагаю под неё. Затормозить она не успевает. Глубоко и радостно вздохнув, с наслаждением принимаю удар.
Вместе с этим я падаю в прорубь с ледяной водой, глотаю её огромным режущим глотком и погружаюсь в темноту.
…Муха.
Надо же, значит, весна в самом разгаре. День подходит к концу, и из новостей на сегодня только она одна: ползает по стене, потом перелетает ко мне. Мелкими перебежками исследует худую, словно спица, руку; потом рывком перелетает на ногу, торчащую из-под белой простыни, такую же тонкую. Кожа да кости, и всё такое чужое. Атрофия мышц.
Муху я не чувствую, только вижу. Наверное, её привлекли пролежни. Она деловито ползает по ноге, затем улетает к окну и какое-то время бьётся там о стекло.
Из моего носа торчит тонкой трубочкой зонд для кормления – её я чувствую. В шее – трахеостома.
«Смерть. Её ещё надо заслужить, – звучит в голове поучительный голос Джая. Он устало вздыхает. – Отстраняйся уже».
Однако, на этот раз я не тороплюсь наблюдать себя со стороны. Смотрю изнутри этого мужчины. Обои здесь белые, в мелкий рисунок. Милые цветочки на тонких стебельках, похожие на колокольчики и отдельно лежащие завитки с закорючками, – я изучил их досконально.
Полный паралич от самой шеи – фуры немного не хватило.
…День тянется целую вечность. Часы стоят. Так что летай, муха, летай, двигай секунды.
