У другого берега лес начинается прямо от реки. Вдоль берега периодически ходят коровы, звонко оповещая об этом окрестности звоном колокольчиков на своих шеях. Пытаясь рыбачить, проходит вдоль реки пьяный вдрыбаган мужик: он залезает в воду по пояс, едва держась на ногах, и я боюсь, что сейчас случится худшее, из разряда «Жесть, пасаны». Удивительным образом сохраняя равновесие, он исчезает за поворотом реки, – видать не впервой.
Вечером говорю Антону:
– Пойду, сорву пару яблочек на ужин.
Но моим глазам открывается грустная картина: яблоня стоит обескураженная и голая, почти все яблочки лежат на земле. Ещё днём вдалеке слышались мальчишечьи крики – понабежали, как саранча, протрясли её, бедную, и убежали, едва надкусив по яблочку: обкусанные огрызки валяются рядом. Набираю полный капюшон и карманы с земли, потому что оставлять жалко. Тащить с собой – тоже не вариант; это лишний вес. Что делать? Остаться ещё на день, питаясь только ими?
Антон, увидев меня, едва не падает в костёр от смеха.
– «Пару яблочек»?
– Я не виновата! – оправдываюсь я. – Давай их засушим! Будет чего жевать в пути.
Но потом я передумываю, потому что сушка яблок может занять очень много времени; нам же нужно трогаться дальше. Ещё утром мы решили, что сегодня стоим здесь крайний день.
– Биичка… Бийка… – я едва не плачу, полоская в ней ладони. Так не хочется покидать её, журчащую, бесконечную, чистую.
Ночь приносит мне очередной, чёткий до мелочей сон.
Я мужчина. Шагаю по горному ущелью, по едва различимой тропе, сильно и часто толкая впереди себя красивую стройную женщину в ярко-красном платье. Широким белым платком у неё завязаны глаза, джутовой верёвкой сзади – руки, и она идёт, сильно спотыкаясь о камни на горной тропе.
«Я люблю её. Так отчаянно, болезненно люблю, словно это – смысл всей моей жизни. Она стала моим наркотиком, моей болью, заполонив жаркой собой всё пространство внутри моей груди. В итоге это стало всепоглощающей, дикой, бесконечной болью, от которой нет спасения, – болью настолько нестерпимой, что невозможно жить, не думая о ней. Я задыхаюсь от этого. Так что пора закончить это».
Под эти мысли, снова и снова толкаю её кулаком в спину, чтобы она продолжала идти вперёд. Юбка ярким пятном колышется впереди в такт двигающимся аппетитным женским бёдрам.
«Я всё решил. Это было непростое решение. Так что пусть она шагает дальше, трепеща своей красной раздражающей юбкой».
Толчок кулаком в лопатку. Женщина вскрикивает и, делая несколько торопливых коротких шагов, падает. Согнувшись пополам, встаёт сначала на колени, потом – на ноги. Жёстко толкаю её снова, указывая направление, и из её груди вырывается какой-то низкий стон. Послушно шагает.
«Сейчас я всё закончу: всю свою боль, всю свою любовь и ненависть, одним махом».
Высоко в небе парят чёрными силуэтами стервятники.
«Скоро вам будет чем поживиться. Подождите ещё немного. Я принял это решение. Только бы она не начала говорить: её бархатистый низкий голос завораживает, и не только меня. Ненавижу, когда она улыбается другим этими своими пухлыми аппетитными алыми губами, блестя бездонными зрачками глаз. Ненавижу её за это. Сучка. Ну да больше не посмеет. Она моя и только. Только. Моя».
Тропа иссякает и исчезает совсем. Мы приближаемся к обрыву. Она идёт, спотыкаясь о камни всё больше. Чёрная сильная коса колышется по красной ткани платья на спине, подобно большой блестящей змее. Край всё ближе. Вот уже снизу дует ровный тёплый термический ветер. Боковой сдувает вниз мелкие камешки и песок. Трепещет редкая травка, каким-то чудом выросшая среди камней.
Возле самого края она испуганно останавливается, и я, не раздумывая, сильно толкаю её обеими руками вперёд. За край. Откуда нет возврата.
Детство – это неизлечимо (Вера Полозкова).
Сон остаётся в моей голове, словно мутный мираж. Прожить две жизни одновременно и грохнуть себя саму – не, ну нормально вообще? Что происходит со временем? Но ещё больше меня занимает вопрос: что происходит со мной?
…Утро безоблачно. Антон очень дисциплинированный – он чистит зубы два раза в день. Как потом станет ясно – при любых обстоятельствах. На улице может быть град, шторм, буря, зима; но утром, едва разомкнув глаза, и вечером, когда уже темно, он всё равно будет стоять со щёткой и методично чистить зубы. В экстренных ситуациях это выглядит забавно. Например, выпал снег, а утеплиться нечем, – Антон чистит зубы. Возможно, он делает это в любых непонятных ситуациях.
Он даже делится зубной пастой, которая у меня давно закончилась.
В моей же «дамской сумочке», именуемой рюкзаком, раскопать зубную щётку удаётся не всегда, поэтому я чищу зубы раз в день или раз в два дня. Первобытные люди вообще этим не занимались. К тому же вода очень холодная. Я нахожу ещё миллион причин для нытья, после чего отыскиваю-таки зубную щётку, зажимаю её в руке и выползаю на улицу, чтобы составить Антону компанию в соблюдении этого ритуала.
