В какой-то момент голосую я, и вдруг одна машина останавливается, резко завернув на обочину и громко захрустев придорожным гравием, – тормозит, изрядно проехав мимо, потому что водитель увидел меня поздно.
– Спросишь? – прошу Антона.
В машине оказываются коренные алтайцы: молодая девушка, которая испуганно глядит на нас, пожилой дедушка и мужчина средних лет за рулём. Водителя зовут Чагандай. Рюкзаки грузятся в багажник, мы садимся в машину.
– Вам куда надо? – спрашивает Чагандай размеренно, взвешивая каждое слово.
– Манжерок, – отвечает Антон.
– А вы куда едете? – уточняю я у водителя.
– В Кош-Агач, – говорит он.
Что? Что? В Кош-Агач? Ушам своим не верю. Это надо ж было поймать такую машину! Да это же совсем рядом с моими яками! Это же то самое село, от которого ходят уазики до Джазатора и несметного количества яков! Кош-Агач!
– Кош-Агач! – повторяю я для Антона на случай, если он не расслышал. Чуть не трясу его за плечо, чтобы донести ценность этого, но Антон сохраняет невозмутимость.
Если сейчас я поеду туда, то завтра, возможно, уже увижу своего яка!
И тут передо мной встаёт извечная проблема выбора. Антон, конечно же, не хочет сразу ехать в Кош-Агач, ибо это означает, что мы транзитом проскочим приличную часть алтайских достопримечательностей: Тавдинские пещеры, Ботанический сад, Зубрятник… К тому же он твёрдо решил заехать на вписку к одному парню, который живёт в отдалении от Чуйского тракта и водит народ на Мультинские озёра – до него тоже не дозвониться – и это вообще немеряный крюк, отдаляющий меня от яков.
То есть либо мне надо сейчас, за десять минут езды решить ехать с ними, оставив Антона в посёлке Манжерок, и дальше путешествовать одной среди коренных алтайцев… что довольно опасно… либо составить компанию Антону, чтобы потом вместе с ним поехать в Кош-Агач, – так мне кажется хоть и дольше, но безопаснее.
Грызу локти в страшном смятении: вот он, мой як, маячит в сутках пути! Уже мог бы быть завтра рядом. А вот – Антон, который приехал далеко не ради яков, и его тоже можно понять.
Мы въезжаем в Манжерок, водитель с девушкой высаживаются и идут в магазин.
– Антон, нам бы тоже купить продуктов, – намекаю я, вспомнив, как Владимир Петрович говорил, что в Манжероке самая развитая инфраструктура по сравнению с соседними посёлками.
Антон соглашается, тоже идёт в магазин, а я продолжаю мучительно взвешивать и перевзвешивать правильность своего выбора. Тот факт, что за два дня я уже смогу увидеть яка, говорит и о том, что на третий день из-за отсутствия цели мне придётся прямым рейсом ехать домой, и эта мысль нещадно меня гнобит. Я хочу остаться здесь. Навсегда. В качестве хоть кого-нибудь. Вцепиться руками в кору лиственницы. Не хочу домой. Только не это! Нет, пожалуйста!
Чагандай с девушкой выходят из магазина: она грызёт кедровые орешки, как все алтайцы, надкусывая каждый передними зубами, и складывает пустые скорлупки в ладонь руки. Антона нет. Чагандай садится за руль, заводит мотор.
– Подождите! – говорю я. – Антон…
– А. Чуть не уехал, – смеётся водитель. – Ну сейчас развернусь…
И он начинает разворачиваться на узкой стоянке.
Антон выходит, садится к нам и гордо демонстрирует бутылку лимонада Буратино, купленную по акции за бесценок – это тот самый лимонад, заказанный им с утра. Ну и пакет еды. Рада за него.
Чагандай спрашивает, куда мы хотим попасть. Антон говорит:
– Манжерокское озеро, это возле посёлка Озёрное.
Чагандай кивает головой. Высаживает нас прямо на повороте туда.
Скрипя сердце, вылезаю из машины. Они уже к вечеру будут в Кош-Агаче. Уже к этому вечеру!
Прощаемся.
– Я ещё доеду до Кош-Агача! – обещаю я водителю эмоционально.
– Чего? – не понимает он моей воинственности.
– Приеду ещё, говорю! – повторяю я, смиряя горечь в голосе.
Антон даёт Чагандаю ништяк, как завещал Борис: переложенный в маленький пакетик сборный чай.
– Что это? – спрашивает Чагандай.
– Чай. Вкусный! Полезный! – кивает головой Антон.
– Ваш?
– Наш, наш, – подтверждает Антон.
Мы сказали, что оба из Чувашии. Так и есть: по странному совпадению, Антон тоже наполовину чуваш, как и я. На самом-то деле, конечно, чай не «наш», а как раз-таки «алтайский», но Антон об этом умалчивает.
Машина уезжает. Я в растрёпанных, рваных чувствах: как же мне успеть до яков, если уже с берёз осыпаются листья и скоро будут заморозки?
Прямо на нас мимо таблички «Водитель, пропусти пешехода» по обочине идёт корова. Она останавливается, звучно мычит в пустоту и двигается дальше.
Переходим дорогу на другую сторону.
– Ты теперь весь мозг мне выешь, – предвкушает развитие событий проницательный Антон.
– Только попробуй бросить меня теперь! – «угрожаю» я горьким эмоциональным голосом. – Я только ради тебя осталась! Кош-Агач! Они поехали в Кош-Агач, подумать только!
– Как будто здесь одна такая единственная машина, которая едет в Кош-Агач, – пытается, вероятно, утешить меня Антон своим обычным безразличным голосом.
– Там были коренные алтайцы, ты понимаешь!? – я указываю на особую ценность этой машины, потрясая руками в воздухе. – Коренные! Алтайцы!
