Нас впечатляют тучи, тенями бегущие по горам или нежно-розовые деревья, на мгновение подсвеченные опускающимся за горизонт солнцем, – и на этом все распри заканчиваются. До поры до времени.
Крайний подобный диалог выглядел так:
– Ты, как истинная женщина, думаешь только одним полушарием…
– Ты меня обидел сейчас, между прочим. «Только одним полушарием».
– Что обидного в том, что я сказал, что ты думаешь одним полушарием?
– Слово «только», вот что!
– Ну ты теперь до конца жизни будешь меня этим попрекать – это очень по-женски!
– Не до конца жизни, а до конца путешествия.
– Я это и хотел сказать. Ведёшь себя, как ребёнок.
– Зато ты, как я посмотрю, взрослый состоявшийся мужчина…
– Вы, женщины…
– О-о-о! Смотри! Птица какая полетела! Видел? Нет, ты видел?
– Ух ты-ы-ы! Точно!
Мимо нас пролетает, широко расправив крылья, птица, похожая на коршуна. Мы наблюдаем, как в воздухе завязывается странный танец – большая птица кружит с маленькой, нарезая круги. Концовка их танца трагична – хищная птица выверенным ударом острых когтей увлекает мелкую вниз, ткнув об камень на гористом уступе рядом с дорогой: птичка коротко вскрикивает и после этого уже не двигается, оставаясь лежать обмякшей тряпочкой между мощными лапами и камнем.
…Дождь потихоньку затихает и прекращается, судя по серому небу, ненадолго. Надо успеть сварить кашу на завтрак. Эх, газовая горелка, тебя нет…
Хорошо, что кто-то оставил в углублении под нависающими корнями берёз несколько деревянных чурок: они относительно сухие. Так принято – когда уходишь, надо оставить после себя дрова. С трудом разводим костёр, почти израсходовав запасы карельской бересты – огонь съедает её и не думает браться за сырые веточки сосны. В итоге я беру сухие берёзовые палочки, тщательно и осознанно складываю из них шалашик, подложив вниз остатки бересты – толстый сухой рулончик. Зола влажная, сырая. Антон тоже подкладывает веточки в этот шалашик:
– Тут нужны те, которые ломаются с первого раза, то есть совсем сухие, – комментирует он, и эти очевидные тонкости звучат как закон о выживании.
С третьей спички огонёк занимается, изобразив мини-костерок, который мы, едва дыша, начинаем подкармливать его новыми веточками. В итоге костёр, кряхтя, стреляя и источая едкий дым, разгорается, но стоит его оставить – он тут же прекращает гореть, уходит в себя, и тогда тлеют одни угольки. Подкидываем всё новые и новые ветки.
Сырые дрова дымят, шипят, сочатся жидкостью на сломах. Наконец, костёр достаточно разгорается. Варим кашу и кипятим чай – чёрный, с добавлением кошачьей мяты, или котовника, который я вначале принимаю за мяту перечную.
– Антон. Это, кажется, не мята.
– Нет? – Антон смотрит в уже пустую чашку.
– Но вроде она не ядовитая.
– А, ну ладно. Выпили же уже, – Кнтон сохраняет хроническую невозмутимость.
Точно так же я исследую местные ягоды.
– О. Это вроде калина, – ем. – Чвак-чвак… Не, не калина… А вот, кажется, волчья ягода, – ем. – Чвак-чвак… Да, точно, она… Тьфу!..
Рядом с нашими палатками неожиданным подарком объявляется маленькая яблоня, на которой висят довольно крупные яблоки, причём сладкие. Лес находится чуть дальше. Рядом с палатками растут невысокие саженцы сосен, среди которых легко нахожу несколько хороших грибов – крепких, молодых. Ножа с собой нет, оставляю их нетронутыми. Всё в предвкушении нового дождя.
– Что мы решаем, Антон? Остаёмся на завтра? – спрашиваю я.
– Время покажет.
– Мне нужно точно знать: хочу бельё постирать. Если остаёмся, то у него будет шанс высохнуть.
– Не будет никакого шанса – дождь обещали на несколько дней.
– Если будет дождь, то как мы будем собираться и идти куда-то? Складывать мокрые палатки?
Так и не можем принять решения, и в итоге я хватаю бельё и иду на озеро, которое находится за пустующей автотрассой, видимой с нашей высоты. Спускаюсь по склону вниз. Стираю я бельё в большом целлофановом пакете – это моя стиральная импровизированная машинка, или, скорее, целлофановый тазик. Одежда смачивается водой, намыливается, кладётся в пакет, и туда же добавляется вода и мыло. После чего я всё это какое-то время интенсивно жамкаю руками – это импровизация на холостяцкую тему «Как постирать носки». Метод прост: носки вместе с водой и порошком запихиваются в большую бутылку, которая кидается в багажник машины. После нескольких километров пути – вуаля, носки постираны! Остаётся только прополоскать их.
Итак, я пересекаю дорогу и выхожу на берег озера. Туристический сезон почти закончен, поэтому местные жители, торгующие здесь, печальны. Рядом со входом стоит столик с сувенирами, подхожу посмотреть. Тут же ко мне, сильно хромая, подходит продавец: пожилой мужчина, с сильным косоглазием, довольно приветливый.
– А можно здесь где-нибудь помыться – постираться? – спрашиваю его.
– А чего ж нельзя? Конечно, можно, – с энтузиазмом отвечает он.
– Ладно… – задумчиво смотрю на сувениры. – Продаёте, да?
Дедок грустно вздыхает:
– Дождь всех разогнал.
