За то, что я не была такой, как все. Хотелось быть особенной. Заметной. Эксклюзивной. Индивидуальной. А не безликой частью серой системы. Я хотела быть лучшей, а не просто хорошей.
– Эгогище? – Джая тут как тут, и Он подсказывает мне дорогу из этого сна.
– Что плохого в том, чтобы быть особенной, Джая? Что?
– Зачем тебе быть особенной и заметной, не такой, как все? – отвечает вопросом Он.
– Я хочу, чтобы меня любили, – уныло констатирую про очередной дефицит из дефицитов.
– Все проблемы от недостатка любви, – говорит Он аксиомой. – И все проблемы решаются любовью.
Продолжаю видеть, что я – перерождённая клетка, раковая – вот почему меня отвергли. Организму пришлось это сделать с целью самозащиты.
– Для того, чтобы тебя любили, это надо заслужить? – спрашивает Джая.
– А как иначе? – удивляюсь я. – Кто же будет любить просто так?
– А как же Безусловная Любовь? – опять отвечает вопросом на вопрос Он.
Смотрю на слаженный организм со стороны – все клетки функционируют сообща, вместе, скромно выполняя свою работу.
– Значит, надо просто осознать, каково это: выполнять свою рутинную работу? – спрашиваю опять.
– Да. При этом понимая, что ты являешься важной и неотъемлемой её частью. Любимой просто так. По умолчанию. В глобальном масштабе ты являешься неотъемлемой частью Вселенной.
– И что мне теперь делать? – я опять в растерянности.
Джая какое-то время молчит, после чего предлагает:
– Любовь себе отправь.
– Любовь?
– Ага.
– Какую ещё любовь?
Джая вздыхает, после чего произносит:
– Безусловную, какую же ещё. Другой и не существует. Давай покажу.
И меня с головы до ног окутывает белым светящимся тёплым светом: он искрится, блестит, слепит глаза яркими звёздочками. Поток растёт, мягко падая сверху, проходит сквозь меня и наполняет изнутри. Вижу, как начинаю светиться – каждой клеткой, – каждой живой скромной работящей клеткой.
Вот ты какая, безусловная любовь… Откуда только взять-то тебя, если такой дефицит…
…Утром, со звонкими колокольчиками на шеях, к нам приходят лошади. Пасутся рядом.
Набираю в бутылки дождевую воду с юбки тента палатки, черпая её чашкой.
Потом лежу в палатке, на спине, головой наружу. Лошади видятся боком: ходят, жуют траву. Почему-то так хорошо…
Позже выясняется, что мы расположились прямо посреди коровьего туалета. Очевидно здесь, под берёзами, коровы скрываются от палящего солнца, ну и справляют свои физиологические надобности. Плоские лепёшки повсюду, даже возле костра – приходится ставить что-то на землю или садиться на неё очень избирательно.
Влияние, которое Вы оказываете на других – вот самая ценная валюта (Джим Керри).
Дождь, шедший всю ночь, не прекращается и утром. Небо, ещё вчера безоблачное, затянуто серой пеленой. Не верится в то, что была жара, потому что теперь холодно, серо и сыро. Горы, стоящие вдали, закрыты занавесом из густого тумана – их не видно, как будто и нет. С мокрыми от дождя спинами, звонко звякая колокольчиками, поодаль ходят лошади, непрерывно щиплют траву, откусывая её мощными зубами, – их головы постоянно внизу, они заняты делом. Если люди заняты делом, то они работают, а лошади едят – это и есть их работа.
Рядом с кобылами ходят жеребята. Один, выстроив ушки, из любопытства подходит ко мне, а мамашка сопровождает его, идя чуть поодаль. Стою, не шевелясь. Жеребёнок, почти приблизившись, спрашивает мамашку негромким звонким жеребячьим ржанием: «Можно?», не отводя взгляд.
Мамашка внимательно оценивает меня и отвечает ему таким же, но более грудным и утробным клокотанием: «Лучше не надо». Жеребёнок тут же останавливается, и быстро уходит к мамке под бок. Возвращаются к табуну.
Неподалёку два жеребёнка чешут друг другу холки крепкими зубами – это выглядит забавно. Чёлки у всех забиты колтунами из колючих семян растений, и даже если захотеть, вряд ли удастся их вычесать, – так и висят на лбу, образуя треугольные спутанные, сваленные сосульки.
Наконец, ко мне подходит гнедой табунный жеребец – внимательно изучает, нюхает руку. Остальные стоят в отдалении, ждут разрешения пройти, потому что я стою на тропе. Убедившись в моей безопасности для табуна, жеребец принимает решение, фыркает и медленно проходит мимо, покачивая головой в такт шагам. Остальные следуют за ним: мокрые рыжие, чёрные, белые бока проплывают перед моими глазами. Медленно оборачиваюсь и тут совершаю непростительную ошибку – надеваю на нос очки.
Весь табун тут же, в одно движение, бросается в галоп – только комья спрессованной грязи летят из-под копыт! Разбегаются в панике в разные стороны. О, жуткие очки! Что это? Очень опасно!
Это что-то, напоминающее путешествие Гулливера в страну гуингмгмов.
…На громкий топот из палатки вылезает сонный Антон.
– Смотри, лошади! – делюсь с ним своей радостью.
Пожалуй, главнейшим из преимуществ в путешествии вдвоём является то, что есть с кем делиться впечатлениями. Даже когда мы не можем найти общий язык, рано или поздно это заканчивается воплями:
– У-у-ух ты! Смотри-и-и!
