– Ну… Дальше, пожалуй, не пойдём, – говорит Василий и останавливается, мы – тоже.
Смотрим на мирно пасущееся зубровое стадо, освещаемое остывающим солнцем. Сочная трава ярко зеленеет на заднем плане.
– Фоткай! – говорит радостно Василий.
Я с сожалением понимаю, что не только зарядка, но и место на фотоаппарате закончилось.
– Наснимала всякой ерунды… – оправдываюсь я, поспешно удаляя лишнее.
– Так, это… Головой надо было думать, когда фоткаешь! – смеётся он.
– А вон самец стоит, – показывает Василий рукой на волосатую гору, неподвижно чернеющую в высокой траве за металлической сеткой, ограждающей загон справа.
Бык стоит и смотрит на стадо самок через тощую сетку.
– А он сетку-то не может сломать? – удивлённо спрашиваю Василия, ибо выглядит бык внушительно.
– Это уже четвёртое поколение, загоны знает. А иначе вынес бы её вместе со столбами, – соглашается он и добавляет со смехом: – Не боись! Он только зубрихами интересуется!
Антон хмыкает над этой шуткой. Шутник Вася, блин!
Выходим обратно за ворота. Идём смотреть на быка с другого ракурса – подходим к нему сбоку, и тут Василий начинает зычно звать:
– Малыш! Малы-ы-ыш! Малы-ы-ыш!
Бык поворачивает голову на зов, какое-то время стоит так, затем опять смотрит на самок. Подходящее имя для такой громады. Я знала одного мужика, который имел такую же кличку, а по габаритам едва мог протиснуться в проём стандартной двери.
Возвращаемся к дому. Электричества и интернета тут нет, и как только темнеет, остаётся только спать. Но однажды на территорию зубрятника поздно вечером приехали пьяные мужики. Четверо. На джипе. Весь день отдыхали возле воды, бухали, а к ночи решили поехать смотреть зубров.
– Я ведь не каждого пускаю. Смотрю: они пьяные. Ночь уже. И говорю им: утром приезжайте, всё покажу, расскажу. «Нет, – говорят, – мы сейчас хотим. Фарами машины посветим на этих животин и всё увидим. Открывай ворота». Я им: «Нет, и всё». Смотрю: один уже нашарил какую-то железку, чтобы замок на загоне сломать, и направляется к воротам-то, – спокойно повествует Василий.
– И что? – я не представляю, что можно сделать в одиночку против четырёх пьяных мужиков, ночью, без связи и вдали от людей.
– Собак видели, когда сюда шли? – отвечает вопросом на вопрос Василий.
– Да, – говорю.
– Вот один пёс тут, у дома был привязан. Я только цепочку – щёлк!… Ничего даже не сказал ему… Пёс молча и помчал.
Хохочу от облегчения. Василий продолжает рассказывать:
– Тот мужик, что с железкой в руках – сразу протрезвел, железку бросил и перемахнул одним махом через забор. Еле успел до машины добежать, откуда только прыть взялась. Двери захлопнули, развернулись, и – газу…
Хохочу уже в полный голос, представляя эту картину. И это – та непривязанная собака, мимо которой мы сейчас проходили. Надо сказать, что собаки на Алтае все сплошь интеллекта непередаваемого, им не надо ничего объяснять – сами всё смекают и чётко выстраивают безошибочные алгоритмы поведения. При этом все собачьи эмоции однозначно и чётко отражаются на морде. Видать, отбор идёт жёсткий, и больше по уму, а не по породе.
– А один раз приехала молодёжь, – повествует Василий дальше. – Мы, мол, по тернету читали, что молоко от зубров очень полезное – приехали его попробовать. Да кто ж такое написал? Это ж дикие звери, их не доят! Девушка одна: «Нет, в тернете написано. Значит, доят».
Василий мне определённо нравится: от него исходит очень положительная энергетика, и есть что-то глобальное и земное, правильное, как и у большинства людей, живущих здесь, на Алтае. Он продолжает рассказывать:
– Ну дал я этой девушке ведёрко пластмассовое. Пошли, говорю, будешь доить, раз в тырнете написано. И тихонько к стаду её повёл. А тогда самец другой был – я его повадки знал: к стаду самцы никого не подпускают, а этот ещё и предупреждал заранее. Первое предупреждение – он мотает головой. Второе – начинает рыть копытами землю. А третье – бежит в атаку. Вот приближаемся мы, и он головой затряс. Девушка притормозила, за мою спину спряталась, но идёт. Тут он землю начал копытами рыть, задышал грозно. Она ещё больше испугалась: ведёрко бросила, позеленела вся. Тот уже топтаться начал, в атаку вот-вот бросится. Я девушку тогда тихонечко за дерево отвёл, и мы оттуда аккуратненько ушли, от дерева к дереву… Она ещё долго потом не разговаривала – так молча и шла. Даже когда к своим вернулась, всё молчала. Так и уехала, молча.
Смеюсь. Ну и ну: одна история хлеще другой.
– Один тут приехал тоже… Предприниматель. Я, говорит, разработаю специальную чесалку, на длинной палке – будем чесать зубров и шерсть продавать за доллары. Так и пропал. Чертёж чесалки, видать, рисует, – посмеивается Василий.
Диких зубров чесать и доить. Почему не медведей?
Потом Василий с Антоном говорят про Белуху. Василий считает, что это не самая высокая здесь гора, как считается, потому что верхушка состоит из вечного ледника, а не из камня.
– Вы туда не собираетесь, случайно? – спрашивает невзначай.
– Нет-нет, – смеёмся. – Мы не альпинисты.
