Путь от Черги до Зубрятника превращается в ад: мой рюкзак тяжелеет с каждым километром, а потом и с каждым шагом вниз по Чуйскому тракту. Нас, идущих по чёрному, пышущему жаром асфальту, продолжает поджаривать безжалостное солнце. Дорога, лентой огибающая гору, бесконечна, и это даже не перевал.
– Такое ощущение, – говорит Антон. – Что сейчас поверни тумблер, и ты упадёшь.
Знал бы ты, насколько прав сейчас… Антон бесконечно убегает вперёд, а потом терпеливо ждёт там, глядя, с какой улитковой скоростью ползу я следом. Жара невыносимая. Мимо проносятся машины, но мы их не останавливаем, потому что для остановки банально нет места, а есть только металлические ограждения вдоль дороги. Кое-где они смяты и погнуты, а рядом валяются пластиковые запчасти от «прилетевшей» в них когда-то машины.
Фонарей вдоль дороги нет и непонятно, как они здесь ездят ночью…
На одном участке, у самого края дороги лежат огромные каменные глыбы: видимо, во время прокладывания трассы в этом месте скалу взрывали. С другой стороны скала с отломанным пологим боком вплотную подступает к дороге.
Мы идём целую растянувшуюся вечность. Наконец, ограждение кончается. Привал. Кидаем рюкзаки в придорожную траву, я плюхаюсь на свой сверху. Капец. Это ужасно. Пристрелите меня. Поднять меня сейчас не в силах даже сушки.
– Давай я тебя сфоткаю на фоне горы, – предлагаю я Антону повод для продления привала. Он соглашается, даёт свою зеркалку и идёт к горе, которая прилегает к другой стороне дороги. Гора относительно пологая, покрыта травой, и чем ближе Антон приближается к ней, тем меньше становится сам.
Фоткаю его маленькую фигурку на фоне горы. Антон на этом не останавливается, а забирается выше. Потом ещё выше. Его фигурка всё уменьшается и уменьшается. Тропинку, по которой он идёт, с дороги практически не видно, но она есть. На середине горы возле какого-то камня Антон останавливается, оборачивается ко мне, и я фотографирую его ещё раз.
– Какой отсюда вид клёвый! – кричит он сверху. Могу расслышать его только со второго раза.
– Я сейчас к тебе залезу! – кричу в ответ я.
Если убрать рюкзаки в канаву, то с дороги их не видно, да и вряд ли кому придёт в голову останавливаться тут. Очень хочется посмотреть и сфоткать этот «клёвый вид». Без рюкзака это возможно, и я уже делаю шаг к дороге, но тут Антон меня осаждает. Он кричит:
– Ты не сможешь.
Плюх обратно на рюкзак! Да уж куда мне… Я уж, было, отвыкла от этой фразы – это то, что отвращает меня от людей на счёт «раз». Марк Твен говорил: «Держитесь подальше от тех, кто подрывает Вашу веру в себя», и это как раз тот самый случай.
Возможно, я бы и не смогла, но хотя бы попыталась, если бы он не сказал этого. Моё настроение, и без того безрадостное, падает ниже плинтуса. Кладу фотоаппарат в сумку – неумело и потому неправильно. Лучше так, чем держать его в руках и позволять покрываться пылью от пролетающих мимо машин. Сижу на рюкзаке. «Ты не сможешь». Ядовитая, разъедающая душу фраза.
Антон ещё какое-то время сидит на горе, а потом, довольный, спускается вниз. Мне уже никуда не хочется идти, особенно с ним.
Что со мной не так…
Молча надеваю рюкзак и всё-таки тащусь следом.
Да, я переоценила свои силы. Время отбирает шансы на многое, что может совершенно безболезненно совершаться в юности. С каждым годом физическое тело дряхлеет, и это можно задержать, но незначительно. Я работаю над этим – Сурья Намаскар по утрам…
Что ж теперь делать? Заворачиваться в белую простыню и ползти по направлению к кладбищу? Смириться с дряхлением тяжело, но сопротивляться неизбежному бессмысленно – приходится просто успевать использовать то, что ещё возможно, сохраняя то, что есть.
Лучше, как старая лошадь, сдохнуть на дороге, чем, не успев дотянуться до телефона, в бетонном мешке. Лучше в движении, в пути. Лучше так. Хотя бы пытаться идти, ползти, двигаться, чем сожалеть об упущенном.
Так иду и рассуждаю про себя, просто передвигая ноги.
Мысли позволяют отключиться от нудной боли в коленках и прочих сочленениях, и этим открывают в организме скрытые резервы, которые, безусловно, есть. Они включаются автоматически, если не мешать им фразами «у тебя всё равно не получится», «ты не справишься» и прочими играми прозаичного ума. Этот навык, как я слышала, вырабатывается в армии – ум отключается от усталости, и тело становится способным выдерживать длительные изнуряющие нагрузки.
Время исчезает. Здесь, сейчас, каждую секунду я иду, автоматически переставляя ноги. Одну. Вторую. Одну. Вторую. Глядя перед собой остановившимся взглядом. Впереди – бесконечная полоса дороги. Позади – такая же. Сверху смотрит огромное белое солнце, источая жар. Я – верблюд, идущий по пустыне.
До таблички «Зубрятник», с нарисованным на ней зубром, мы доходим уже ближе к вечеру. Если бы стрелка на ней не была спрятана за листвой черёмухи, мы бы не проскочили её, когда проезжали мимо и вышли бы здесь ещё утром. Но: как есть, так есть. От таблички в сторону уходит ещё одна дорога, грунтовая. И это – ещё три километра.
