Широкая тропа ведёт нас всё выше и выше. Чем дальше мы поднимаемся, тем становится холоднее и сумрачнее. Вершины гор – и снежных, и заросших лесом – открываются с новых ракурсов. Внизу, сбоку от тропы, резко идёт обрыв, в глубине которого тоже растёт лес: вытянутые, стройные и очень высокие лиственницы и ели. Скатиться туда, в низовье, означает однозначную гибель. Да что там… Туда, видимо, пока докатишься, не меньше часу пройдёт.
Солнце то заходит за тучи – и тогда горы покрываются серыми пятнами ползущих теней – то выходит обратно, вновь освещая их. Скоро оно сядет. Перспектива ставить палатку в темноте чревата сну на кочках, и поиск дров превращается в триллер, не говоря уже о походе за водой, – пока я тоскливо думаю об этом, вокруг стремительно темнеет, и вскоре все окрестности погружаются в непроглядную тьму.
Мы спускаемся в гущу леса: каким-то чутьём Антон находит стоянку с кострищем, рядом с которыми протекает река Михайловка – её слышно по громкому журчанию. Холодно до посинения.
– Антон, – говорю я, – давай сегодня спать в моей палатке. Так, во-первых, теплее, а во-вторых, не надо будет раскладывать твою, что сэкономит время.
Антон молча соглашается. Я занимаюсь палаткой, он в это время разжигает костёр. Впотьмах ставлю её на какую-то мощную кочку. Темно, хоть глаз выколи, и жалкий свет фонарика не спасает.
– Там к реке есть хороший спуск, – говорит Антон. – Сходишь за водой?
Я беру кастрюльку и иду к реке, спотыкаясь о корни гигантских елей, с нижних веток которых серыми длинными космами густо свисает лишайник. Теряю тропинку, забредаю в какие-то едкие кусты с человеческий рост высотой, и один из них хлёстко бьёт меня прямо в глаз. Похож на крапиву.
– … (
Резко проваливаюсь вниз на всю длину ноги, взмахнув руками, фонариком и кастрюлькой. Немного отдышавшись, вытаскиваю из влажных земных недр ногу и тут же проваливаюсь в неё второй ногой, а кастрюлька отлетает в сторону, с бряком ударяясь о ствол лиственницы. Свет фонарика отчаянно мечется по сторонам, а я, в панике, стою, по пояс провалившись под землю. Совсем рядом шумит река. Кое-как выкарабкиваюсь наружу, отыскиваю кастрюльку и, спотыкаясь, спускаюсь, наконец, к реке. Набираю леденящую воду дрожащими руками. Потревоженное колено отчаянно ноет. Разглядываю берег реки, где провалилась: он подмыт водой настолько, что местами нависает над рекой, и к тому же здесь очень рыхлый грунт. Ладно хоть, не шурфы.
Спуск к реке, безусловно, есть – удобный и хороший – но я найду его только утром.
Возвращаюсь в лагерь.
Ужинаем в кромешной темноте. К счастью, дров достаточно – повсюду лежат огромные стволы упавших деревьев, с которых в изобилии можно наломать сухих трескучих веток. Сидим у костра, ярко пылающего огнём.
– Прикинь, сейчас так сзади медведь подойдёт… – вдруг говорит Антон.
Я выпучиваю глаза и скукоживаюсь, потому что тут рядом Катунский заповедник, а Лёша с фестиваля говорил, что в заповедниках медведи не пуганные.
Периодически костёр плюётся вверх огненными снопами сочных искр. В палатку лезть не хочется, сижу, завернувшись в одеялко, но оно не спасает. Дубак страшный. Сегодня я нарушаю своё правило – один комплект термы на сон, второй ходовый – и надеваю на себя всё, что есть.
Отдаю Антону одеялко:
– Держи.
Благодарит. Оно его не спасёт, но это лучше, чем ничего. Лезу в палатку и спальник. Антон тоже затаскивает свой мешок и забирается в него.
– На хрен эти приличия, – говорю я, оправдывая приглашение Антона в свою палатку, – когда так холодно!
Хотя ничего «такого» не происходит, и мы оба – каждый в своём спальнике. Мне просто не нужен дохлый напарник, особенно после недавнего случая, рассказанного Димой, когда четверо туристов погибли от переохлаждения. Иногда ради выживания приходится сокращать дистанцию.
В холодной темноте засыпаю.
Маленькая комната с бордовыми обоями, синий матрасик лежит у стены, в окна широким лучом мягкого света проникает закатное солнце, и от этого на стене напротив окна видна тень стоящего человека, – это первое, что я вижу.
– Отстранилась? Молодец, – бодро говорит Джая, который оказывается рядом. Странным бархатным баритоном с невероятным скрытым смыслом Он медленно произносит: – Хорошая девочка.
Перевожу взгляд на источник тени. Их двое. Мужчина стоит в полный рост: он крупный, с массивным торсом и мощными руками. И ещё он абсолютно голый. Прямо перед ним на коленях стоит девушка. Тоже нагая.
У неё светлые длинные волосы и красивая большая пропорциональная грудь. Руки связаны за спиной и притянуты за икры ног верёвкой, которая также обрамляет и подчёркивает её грудь сверху и снизу, образуя замысловатый узор с узлами.
– Чо за макраме? – спрашиваю я.
– Шибари40, – поясняет всезнающий Джая. – Джутовая верёвка.
– У неё же синие пальцы на руках! – замечаю я другое.
– Давно стоит, – кивает головой Он.
