– Здесь, в этом месте, все желания очень быстро исполняются, потому что отсутствует прослойка между небом и землёй – ничего не мешает им быть услышанными и исполненными. Так что желайте хорошего. А кто плохого пожелает – тому оно и вернётся, – говорит она совершенно серьёзным голосом.
Это звучит удивительно, но мы сами, ежедневно, испытываем на себе волшебство этой местности и лёгкость исполнения желаний.
– Не думай о людях плохо, – говорит она мне, повторяясь, как будто имея в виду мою предвзятость к Антону.
– Я пытаюсь, – честно и серьёзно отвечаю ей. – Как раз работаю над этим.
Маша продолжает:
– Как с Мультинских вернётесь, хоть позвоните мне, чтобы я знала, как… что…
И мы расходимся, расставшись на развилке.
Дальше идём пешком. Антон бесконечно убегает вперёд, оставляя меня позади и потом терпеливо дожидаясь. Возле дороги, на обочине нахожу две палки – видимо, кто-то использовал их в качестве посохов. Забираю себе одну: она гладкая, лёгкая и крепкая.
Жалею, что не нашла такую раньше – уже через несколько метров я так влюбляюсь в неё, что даже планирую забрать с собой. Представляю, как она стоит в углу прихожей, контрастируя с городской напомаженной жизнью своей практичной простотой. Она даёт мне надежду, что сегодня я смогу пройти больше.
Антон, дождавшись меня в очередной раз, предлагает помощь:
– Если я понесу твою палатку, тебе станет легче?
Ещё бы! Отдаю ему три килограмма палатки, и жизнь становится немного прекрасней.
Мы идём, а село с чудным названием Маральник всё не появляется. Маральники, если говорить о местах, в которых обитают олени, здесь находятся повсеместно.
Нас сопровождают горы, вершины которых, словно сахарной пудрой, присыпаны снегом. Такие горы называются белкѝ. Для местных они, как барометр, отображают погоду на ближайшее время. Синее небо по-прежнему закрыто облаками, но это уже не те тяжёлые чёрные тучи, которые были раньше.
Дорога идёт через таёжный лес, где иногда встречаются таблички «Осторожно, клещи!». Как шутят некоторые охотники: «Самый опасный зверь в лесу – это клещ». Здесь начинаются кедры – это я узнаю по расшелушенным кедровым шишкам, лежащим вокруг: видимо, постарались белки или птицы. «Вот бы сегодня поесть кедровых орехов», – думаю я.
Низкие горы цветут осенней ржавчиной: камни, поросшие лишайниками и какими-то мелкими кустиками, пестреют своеобразной гаммой оттенков бежевого, коричневого, красного и рыжего цвета. Обочина дороги желтеет от россыпи берёзовых листьев; с обеих сторон нас окружает сочный, золотой лес, разбавленный отдельными красными пятнами. А, привет, осень.
На одном месте дороги, ведущей вниз, наблюдаем огромное стадо бычков – сплошной рыже-белой волной бегут они навстречу, но, увидев нас, резко тормозят и начинают толпиться. Задние при этом напирают, а передние стоят, как вкопанные. Судя по свисту и крикам, телят гонят пастухи. Один из них, на лошади, выезжает вперёд, видит причину столпотворения, и весело деловито кричит в нашу сторону:
– Уйди с доро-оги!
Тут же и тем же громким голосом ему вторит другой, для убедительности добавив матерок и растянув в нём гласную:
– Уйди с дороги, … (
Быстро уходим на обочину, спрятавшись за край невысокого уступа. Скинув рюкзак на землю, я даже забираюсь наверх и наблюдаю за стадом оттуда. Телята шумной толпой начинают идти, позади них на лошадях едут четверо местных, громко посвистывая, щёлкая кнутами и весело матерясь. Несмотря на то, что я стою сверху, один из них, проезжая мимо, тут же меня замечает – этого у алтайцев не отнять – их обострённое восприятие замешано на интуиции. Глянув и мгновенно оценив нас, он проезжает мимо, спросив у Антона, куда мы направляемся. Антон уточняет:
– Озёра же там?
– Ага, – подтверждает пастух, не останавливая коня.
Их колоритность и самобытность зашкаливают – это настоящие, незамысловатые работяги. Уважаю таких людей.
…Бурной, непослушной водой встречает нас река Мульта, текущая почти параллельно дороге – она ведёт до самих Мультинских озёр, откуда и начинается.
Похожа Мульта на маленькую Катунь, в которую где-то там далеко и впадает. Шумно бурлит бирюзовой водой, жёлтыми пятнами кружит берёзовые листья у берега. Противоположный берег завален нагромождением из толстых, массивных, выкорчеванных с корнем деревьев. В одном месте лежит заваленная сетка ограждения – видимо, в прошлый полноводный год Мульта особенно бушевала и увлекла с собой часть забора, ограждающего маральник.
– Сметанки бы сейчас, с хлебушком… – мечтательно говорю я, в очередной раз догнав Антона.
– Сметана – это продукт, не несущий никакой ценности, – высказывается Антон, продолжая двигаться дальше.
Мы приходим в Маральник, когда солнце уже переваливает на другую середину неба. Село стоит в окружении холмов, плавно перетекающих в серьёзные горы с припорошёнными снегом вершинами – их видно издалека.
– Готов поспорить, что это магазин, – говорит Антон, указывая на кирпичное квадратное здание в низине, посреди села.
