Мы подходим к зданию, которое действительно оказывается магазином, и к этому времени его как раз закрывает на замок уставшая женщина. Её ожидает, похоже, муж, верхом на мотоцикле. Увидев нас, она молча открывает магазин обратно. Заходим.
– Белые носочки будем брать? – неумело пытаюсь шутить я сама с собой. Антона мои шутки не веселят.
Там есть плавленые сырки и колбаса.
– Давай купим сырки! – говорю Антону, потому что мне очень хочется кинуть что-нибудь в желудок прямо сейчас.
– Сырки? – удивляется Антон: похоже, это тоже продукт, который, по его мнению не несёт в себе никакой ценности.
– Ну ты как хочешь, а я буду, – говорю я.
В итоге он берёт два сырка, колбасу и геркулес. Хлеба нет: его продают в отдельном доме, где и выпекают, но и там он на сегодня весь распродан – это всё тот же белый кирпич, полный пузырей, да ещё и втридорога, как выясняется уже потом.
Отоварив нас, довольная женщина закрывает магазин, кажется, насовсем, садится к мужу на мотоцикл, и они уезжают.
…Эти бесконечные подъёмы вверх-вниз, да ещё с рюкзаком на плечах, истощают. Проглоченный сырок приносит облегчения ровно настолько, сколько весит сам. А он мал. В который раз цапаемся с Антоном. Я пытаюсь выяснить его ко мне отношение, как к напарнице, и в итоге вслух озвучиваю неутешительный вывод:
– Я как балласт, да? Ну так иди один. Давай. Что ж ты? Кто тебя держит?
На что Антон, не сбавляя ходу, отвечает:
– Ну понесла-а-ась…
– Если со мной так тяжело, то давай разбежимся! Прямо сейчас! – нарываюсь я.
– Жэ-э-энщины… – констатирует Антон, не отвечая прямо на моё предложение и продолжая топать впереди.
– Да, мне тяжело идти, у меня болят ноги, и спина, и вообще я устала! Это ты – молодой и здоровый… Мне нужно больше комфорта… – озвучиваю своё состояние в неброских красках, горько и плаксиво.
– Так тебе надо было в Турцию тогда ехать, по путёвке. Или начать путешествовать раньше, – язвительно говорит Антон, намекая на мой возраст, и эта его правда добивает меня окончательно.
Я не могла начать путешествовать раньше. У меня была семья. Ответственность. Работа. Сейчас мне просто нужна моральная поддержка. Он несёт продукты и мою палатку, и у меня в руках появилась палка, но, видимо, накопившаяся усталость гораздо сильнее всех этих преимуществ.
Высказавшись неизвестно зачем, ползу дальше. Деваться некуда. Решаю дойти с Антоном до Мультинских, раз уж я забралась так далеко от яков, а потом сразу же рвать обратно на Чуйский, чтобы доехать, наконец, до Кош-Агача и Джазатора, в одиночку. Помирать, так с музыкой.
– Ты что же, приехала сюда только на яка посмотреть? И всё? – саркастически замечает Антон.
– А что не так-то? – спрашиваю его, бурча себе под нос.
– И что потом?
– Домой вернусь. Зимовать где-то надо.
– Это странно, – таково мнение Антона. Он домой не рвётся. Я тоже, но других перспектив нет.
Ну… да, это странный план. Сама толком не знаю, зачем я здесь. Подробных инструкций никто не прописал.
…Белую шапку высокогорья прекрасно видно даже со двора Сергея, к которому мы пришли, изрядно побродив вверх-вниз в поисках нужного дома. Его самого нет – с утра повёл ребят на Мультинские озёра и всё ещё не вернулся. Дозвониться до него тоже не получается, потому что связь нестабильна, а в горах её вообще нет. Здесь повсеместно распространён такой способ коммуникации – телефон ставится к окну, в то место, где находится хотя бы минимальная связь; после этого включается громкоговоритель, а телефон оставляют на месте, – в итоге разговор слышат все, кто есть в доме.
Вместо Сергея хозяйством заправляет Дима – небольшого роста, спокойный, скромный мужичок. Во дворе посреди участка стоит парень – такой же как мы, турист – и неподвижно держит шланг, наполняя вёдра водой, а Дима таскает их в баню.
На деревянном крыльце дома греется пушистая худая чёрная кошка, вокруг которой кувыркаются и гоняются друг за другом котята. Собака привязана в глубине двора, лает на нас, но без энтузиазма: уже привыкла к появлению на участке разных незнакомых людей.
Дима говорит:
– Сергей должен вот-вот прийти. Подождите.
Мы скидываем рюкзаки у крыльца, сами садимся на ступеньки. Любуюсь белой верхушкой далёкой горы, потом предлагаю помощь, но Дима отказывается.
– Это наш барометр, – поясняет он про гору. – Судя по всему, сегодня ночью будут заморозки.
Прэлэстно, вот прям очуменный шикардос!
…До пяти часов мы ждём. Время тянется. Солнце двигается по своей дуге, котята играют. Участок продувается ветром, от которого спрятаться можно только на крыльце, где мы и сидим. В дом нас не приглашают – оно и понятно.
– Наверное, стоит здесь переночевать, а с утра идти на озёра, – предлагаю я, размышляя.
