Не до конца просыпаюсь, и засыпаю опять. Я хочу увидеть во сне Мирру, но мне снится айсберг – как будто я прислоняюсь к его ледяной поверхности боком. Проснувшись наполовину, переворачиваюсь на другой бок, но огромный кусок плавучего белого льда сквозь стенку гусиного спальника начинает холодить и его. Так и кручусь остаток чёрной ночи, как недожаренный шашлык.
Ты сумасшедшая. В курсе, да? (из личной переписки).
Утром, открыв глаза, первым делом я вижу белую стенку палатки, покрытую слоем инея. Провожу по нему ладонью – на лицо сыпется снежная крошка. Бр-р-р… Антон, вроде, живой, но крупно дрожит, находясь в полусне. Из-за кочки посреди палатки, под утро он оказывается лежать прямо по диагонали палатки. Блин. Надо вылезать и разжигать костёр, иначе хана. Тихонько расстёгиваю молнию спальника и обнаруживаю белый кружевной платок.
Что? Это же подарок Джуди! Но… как? Как это возможно, чтобы он оказался здесь, в этой реальности? Может, это платок Антона? У меня нет объяснения, как предмет из сна мог попасть в мою настоящность.
Всё ещё в потрясении, прячу платок в карман, накрываю Антона своим гусиным спальником, стараясь его не потревожить, аккуратно вылезаю из палатки и иду искать дрова.
Вся земля покрыта белым инеем: сухая листва, трава, ветки деревьев. Его нет только там, куда заглянуло утреннее солнце. Разжигаю костёр, подкладывая веточки скорченными от мороза пальцами. В кастрюльке – примёрзший ко дну лёд. Иду к речке, найдя, наконец, спуск. Камни и ветки, которые касаются воды, покрыты бусинами льда, прозрачными, словно слезы.
Сквозь серо-зелёные бороды лишайников, которые обильно растут на нижних ветках лиственниц, просвечивают лучи восходящего солнца. Наламываю несколько веток. Лишайник в костре начинает невообразимо трещать и дымить. Варю кашу, ставлю чай и кладу ещё больше дров. Без огня в тайге не выжить, в прямом смысле. Счастье – это огонь.
Наконец, завтрак готов.
– Антон! – зову напарника.
– У? – раздаётся изнутри палатки.
– Вылезай, каша готова.
– Я-то думаю, – отвечает он из палатки, – чего так тепло стало… Аж заснул… Какой у тебя спальник тёплый. И ты ещё мёрзнешь? – искренне удивляется он, выглядывая наружу.
Молчу. Да, чёрт возьми. Я – замороженный шашлык.
Вылезает. Завтракаем, на этот раз молча. Выдыхаемый воздух превращается в густой белый пар. Сколько ж градусов, интересно, сегодня…
– Антон, – обращаюсь я к напарнику, вытаскивая из кармана платок. – Это, случайно, не твоё?
Антон смотрит на изысканные белые кружева платка, потом на меня, и его взгляд красноречивее некуда говорит, что этот платок – точно не его. Вот прям стопудово. К бабкам не ходи.
– Эм… Прости, что спросила, – запинаясь, извиняюсь я.
Вот так манифестация44…
Иду за новыми дровами – их надо оставить после себя. Вокруг только лес, и никого больше. Под деревом замечаю маленький муравейник. А ну-ка… Есть тут муравьи? На секунду наклоняюсь и разглядываю его. Никого не вижу – наверное, муравьи спрятались от ночных заморозков.
Оборачиваюсь назад, и едва не падаю от неожиданности: прямо за спиной стоит огромный гнедой жеребец и, навострив уши, зорко смотрит на меня. Чуть поодаль – вся его «свита» в ожидании разрешения пройти по тропе. Жеребец, как воплощение ответственности за безопасность табуна, тщательно разглядывает мою согбенную фигуру. Их появление так неожиданно, что я всё-таки плюхаюсь на землю задом – конь на это дрыгает головой, но остаётся на месте. Совсем не слышала, как они подошли, а ведь это не мышки, а огромные кони, причём их порядка двадцати голов! Стоят, цепочкой выстроившись друг за другом на тропе.
Наконец, жеребец, устав меня разглядывать, решает, что я относительно безопасна и проходит мимо. Остальные осторожно начинают идти следом, но проходя рядом со мной, ускоряются до рыси. Одна за другой перед глазами пробегают рыжие и бурые кобылы, с чёрными и светлыми гривами, и две необычного окраса: пегие, то есть в крупных белых и чёрных пятнах, перетекающих друг в друга. Завершает вереницу серая красотка «в яблоках».
Никак не могу привыкнуть к тому, что лошади и коровы здесь в таком изобилии, да ещё и бродят, где хотят – в данном случае прямо по тайге.
Окрасы лошадей на Алтае совершенно разнообразны. Мне приходилось наблюдать даже чубарую масть – это пятнистый окрас, как у далматинца. Про алтайских чубарых пишут, что эти лошади удивительно выносливы и своенравны; они могут долго продержаться без воды и еды, а объездить их не проще, чем легендарного Буцефала. И что чистокровный чубарый легко отобьёт свой табун даже от нападения матёрых волков…
Не успеваю прийти в себя, как по той же тропе верхом проезжает всадник. Это алтаец – он внимательно и молча изучает меня, не останавливаясь. Да… Незамеченной тут остаться невозможно, несмотря на то, что вокруг дикая тайга. Возвращаюсь в лагерь с дровами.
Пакуем рюкзаки. Лошади какое-то время ходят вокруг нашего лагеря, не желая уходить – стоят поодаль и наблюдают.
