Мы идём дальше. Смотрю под ноги, совершенно не запоминая маршрут, а Антон, как всегда, ведёт. В лесу мы находим бруснику. Сначала едим её на ходу, потом – остановившись и не снимая рюкзаков, а затем, наконец, решаем устроить «брусничный» привал. Рюкзаки прислоняются к стволу дерева, а мы погружаемся в лес с краснеющими низкорослыми зарослями брусники. Они бесконечны. Крупные красные ягоды украшают кочки даже посреди дороги, не говоря уже о тех, что находятся в дебрях леса. Привал растягивается на час. Собираем горстями сладкие крупные ягоды и с наслаждением жуём. Вкусно.
Наконец, приходит понимание, что «много хорошо – уже плохо». Мы надеваем рюкзаки и идём дальше. Я иду и начинаю выть, закрывая глаза рукой, когда прямо на пути оказывается очередной щедрый брусничный куст. Жадность – это плохо.
Вскоре брусника кончается, но тайга даёт нам новые подарки – кедровые шишки. Я подбираю парочку и оказывается, что не все они распотрошены – эти две целые, с орехами. Множество других, лежащих вокруг, расшелушены: возможно, бурундуки находят их уже на земле и потрошат. А, может, птицы или белки сверху.
– Антон! Тут кедровые орехи! – кричу я. – Стой!
– Да я видел. Они же все пустые, – отрицает Антон.
– Нет, смотри! – я ликую.
Вселенная услышала мой запрос про кедровые орехи, вау! Ветер шевелит кроны кедров, и новые шишки падают к нам, на землю.
Мы выходим на площадку, где стоит рубленый стол со скамьями, и открывается волшебный вид на белую верхушку горы, которая потрясла нас ещё вчера. Мы фактически идём к ней – гора стоит рядом с нижним Мультинским озером.
Сидим за столом, грызём орехи: их мало, но тем они и вкуснее. На пальцы липнет ароматная кедровая смолка. Радуюсь очередному привалу. Потом идём дальше. В какой-то момент нагоняю Антона, который фотографирует поваленное дерево, погрузив фотоаппарат в заросли сухой травы. Терпеливо жду. Он делает несколько кадров, прячет фотик в сумку.
– Ты чего? – спрашиваю его. Намедни учил: «Память на карте надо беречь. Не стоит тратить её на всякие низкохудожественные вещи!», а сам снимает бревно, подумать только…
– Ты что, не видишь? – в свою очередь тихо спрашивает он.
– Чего? – не понимаю художественной ценности обычного ствола упавшего дерева.
– Бурундук, – коротко поясняет Антон.
– Где? – удивляюсь я.
Поворачиваю голову и вижу… да, точно! Бурундук! Сидит неподвижно на бревне, застыл и надеется, что останется незамеченным. Даже глазами не двигает. Никогда бы не заметила его среди этих коричневых древесно-травянистых декораций. Раскраска бурундука делает его абсолютно невидимым, пока он неподвижен. Вот это мастер маскировки! Сидит до последнего, но в итоге нервы не выдерживают, и он спасается бегством.
Мы идём дальше и наблюдаем натуральный снег. Да. Белый. Лежит, покрыв сухую траву, упавшие стволы деревьев и совсем не торопится таять. Очуметь, а не шестнадцатое сентября!
В колее, оставленной колёсами буксовавших уазиков, мы видим лужу, покрытую полусантиметровой коркой льда. Стучу по нему палкой – он разбивается далеко не сразу. А, зима, привет.
Дорога на всём протяжении двоится, а кое-где и троится. Основная трасса – для машин, но она так разъезжена, что уазик, проезжающий мимо нас по колее, так сильно наклоняется на бок, что едва не переворачивается. Дороги кое-где сходятся в одну, а потом опять делятся на несколько.
На очередном повороте появляется табличка «Мультинские озёра». О, наконец-то! Прямо поперёк дороги разливается широченная, но неглубокая речка: уазики без труда переезжают её вброд, а я совсем не горю желанием лезть в холодную воду.
Мы сворачиваем налево, на тропинку, идущую вдоль реки. Беспечно грызу кедровые орешки, глядя под ноги. Смола на пальцах липнет, грязнеет и вкусно пахнет кедром, и я с упоением наслаждаюсь этим запахом, шагая вслед за Антоном.
Идём сквозь лес, потом через заросли кустарников, затем по сплошь наваленным голым валунам. Теперь уже тропинки двоятся, троятся, а кое-где теряются и пустеют. Со стороны гор веет морозным холодом, и при этом солнце сверху шпарит невыносимой жарой. Бесконечно распахиваю куртку и застёгиваю её обратно, то умирая от тепла, то замерзая.
Вдруг Антон, не говоря ни слова, поворачивает обратно, и я, ничего не понимая, иду следом. Мы возвращаемся к тому месту, откуда и пришли – на широкий участок реки. Антон скидывает рюкзак и говорит:
– Ну что… Надо переходить вброд.
– Ну уж нет, – сопротивляюсь я. – Я не пойду. Серьёзно.
Тем более, рядом висит табличка: «Переправа там» с указательной стрелкой налево.
Показываю Антону на табличку:
– Там где-то переправа!
– Ты же видела, никаких переправ там нет, – спорит Антон.
– Я не смотрела, – отвечаю я.
В воду я не полезу. Слишком холодно. К тому же до другого берега так далеко…
– Подожди, – говорю я, тоже кидаю свой рюкзак и забираюсь в дебри кустов рядом с рекой, откуда виднеется насыпь, похожая на переправу.
