Опускаюсь на колени на чёрную, грязную от опилок и мусора шкуру, где ко мне приходит осознание окончания пути.
…Да, это, безусловно, он. Шерсть чёрная, длинная по краям – такая может быть только у яка. Запускаю в неё пальцы, как когда-то на регрессии в своём воображении. Шерсть грубая, жёсткая.
– Привет. Як…
Я безнадёжно опоздала к тебе, мой як, моя цель. Прости меня. Надо было спешить к тебе, спешить на свою жизнь, а я всюду и везде безнадёжно опоздала. Мой проводник мёртв. Дальше уже ничего не будет, кроме холодной ночи на этой шкуре и тотального одиночества, если мне повезёт пережить эту ночь. То, как я бессмысленно убила время своей жизни, так же теперь мёртв и ты. В сгущающейся темноте так и сидим – я и мой виртуальный, но мёртвый як. Слёз нет.
В конце концов я встаю и понимаю, что надо позвонить Марату. А заодно набрать воды, потому что уже темнеет. Выхожу из дома и шагаю по дороге в поисках связи. Далеко за ручьём она находится, но сигнал слабый. Звоню Марату.
К счастью, он снимает трубку сразу. Так и представляю себе, как он ставит телефон на подоконник и включает громкую связь.
– Марат, это я! – кричу, стараясь не двигаться с места.
– Ну что, Юрьевна? – спрашивает меня Марат.
– Я нашла стадо! – кричу и понимаю, что впадаю в отчаяние. – Но сарлыка там нет!
– Стадо нашла? – переспрашивает он.
Голос Марата то исчезает, то появляется вновь. Мой, наверное, тоже. Бесконечно переспрашиваем друг друга.
– Да, но сарлыка нет, там только его шкура лежит в доме! – сейчас разрыдаюсь.
– Подожди! – говорит Марат.
Он исчезает. В плотно окружающей меня сумеречной темноте слышу, как громко бумкает сердце. Главное, не разрыдаться. Пусть чуть позже, но не сейчас, не сейчас! Спустя целую вечность снова слышу голос Марата:
– К нам только что зашёл его хозяин. Я спросил про сарлыка. Он сказал, что да… там его уже нет.
Вот и всё.
– Марат… Я… – собираюсь с мыслями. – Переночую здесь, в домике. А утром поеду дальше.
Если останусь в живых.
– Может, тебя забрать? – спрашивает Марат.
– Нет, всё нормально, – говорю, по привычке отказываясь от помощи. – Справлюсь.
И связь обрывается.
«Нет никакого пути» (Ошо).
В быстро наступающей темноте набираю воду в кастрюльку и в найденную в доме пластиковую бутылку. Возвращаюсь в домик, и на этот раз умудряюсь пройти через дверь, не ударившись. Пока ещё различимы контуры вещей и предметов, открываю заслонку печи и разжигаю огонь.
Внутрь комнаты начинает валить сизый густой дым. Бегаю вокруг печки и ищу заслонку, которая открыла бы тягу в дымоходе: никаких задвижек или заслонок нет, дым продолжает валить внутрь.
Ничего не понимаю… Выходит, эту печь топят с открытыми дверями, а уже потом, когда дрова прогорят, а она прогреется, закрываются и спят? Протопить до темноты я её точно не успею, потому что темнота уже вот она, на пороге. А что такое угореть мне тоже известно не понаслышке.
Карбоксигемоглобин, не побоюсь этого слова.
Тушу огонь, открываю дверь настежь. Переохлаждение или угарный газ? Даже не знаю, всё такое «вкусное»… Н-да. Что же делать-то…
Выпиваю яйца сырыми, заедая их хлебом.
Плюсы? Дом – это однозначно лучше, чем палатка. А костёр можно и на улице развести. Выхожу наружу: судя по подкопчённому навесу у входа в дом, огонь здесь уже разводили. Отлично.
Развожу костёр там же, на участке голой земли под навесом, за которым начинаются бескрайние поля сухой соломы, готовой вспыхнуть, как порох при любой возможности. На всякий случай ставлю рядом бутылку с водой. Костёр разгорается живым ярким пламенем. В кромешной ночи он пылает так сочно, что я боюсь привлечь этим светом того, кого бы не стоило. Животные вовсе не боятся огня, поэтому я сижу спиной к двери, в любой момент готовая ломонуться внутрь дома.
У меня больше нет никаких планов и никаких мыслей.
…Вдруг слышу шум и замечаю вдалеке жёлтый мелькающий свет: так могут гореть только фары машины. Сюда кто-то едет! Ужас накрывает меня волной адреналина. Кому понадобилось ехать сюда ночью? Что мне делать? Что?
Тушить костёр? Бежать? Ага, в тёмную тайгу! Давай, беги!
Может, машина проедет мимо? Может, она не сюда?
Ну конечно! Единственная дорога, и она ведёт к этому домику: конечно, машина едет «не сюда»! В панике понимаю, что у меня нет другого выхода, как тупо сидеть и ждать.
Наверное, местные прознали, что я тут и решили под покровом ночи приехать. Только вот с какой целью? А вдруг они пьяные?
Машина меж тем приближается, изрядно качаясь на ухабах неровной дороги: свет от фар колыхается вверх-вниз, прорезая темноту. В итоге машина подъезжает совсем близко, утыкается светом фар прямо в дом и останавливается.
Сижу у костра, приготовившись к самому худшему.
Толпа пьяных алтайцев. С ружьями. Идут меня грабить/убивать/насиловать (нужное подчеркнуть). Судьба, значит. Логичное окончание моего бездарного путешествия.
Слышу, как к дому кто-то приближается, но темнота до последнего не выдаёт мне деталей. Меня же, напротив, должно быть видно очень хорошо, потому что лицо освещается костром.
Наконец, из темноты раздаётся звучный голос Марата:
