– Мара-а-ат… У вас есть сеновал?
– Конечно есть, – кивает он.
– Можно я сегодня буду спать на сеновале? У меня тёплый спальник.
– Ты будешь спать на кровати в доме, – отвечает он.
После чего поверх остальной тёплой одежды надевает тулуп, переобувается в унты и выходит. Оказывается, ради меня он уходит спать в холодный айыл – это всё равно, что спать на улице. От осознания этого мой мир переворачивается от нахлынувшей благодарности, потому что Марат был совсем не обязан этого делать, но поступает именно так.
Ночью действительно выпадает снег и приходят первые сильные заморозки. Двадцатое сентября.
Ещё одна ночь без снов даёт мне благословенный отдых в этом гостеприимном доме.
Следующий день я просто живу здесь.
Приезжает радостный Ринат, к которому я напрашиваюсь помочь с дровами. Он соглашается. На уазике подъезжаем к куче трухлявых пней, кусков коры и кривых палок.
– Вот это надо погрузить, а потом выгрузить, – говорит он весело, шустро выскочив из кабины.
Есть такие люди, которые всё делают точно «в яблочко»; вот и у Рината всё получается с первого раза, красиво и профессионально, даже если речь идёт о закидывании дров в кузов машины.
– Берите те, что поменьше, – заботливо говорит он, обращаясь на «Вы» и жалея меня.
Кидаем. Потом мы едем до дома, и Ринат рассказывает:
– Эта машина чего только не перевидала. И кучу народу перевозила. И даже перевёрнутой лежала. Зверь, а не машина! Она даже боком по дороге ехать может!
Смеюсь. Какой он хороший, этот парень!
Возле дома останавливаемся, Ринат выскакивает из кабины, откидывает борт, и мы забираемся наверх.
– Как там у вас в городе живётся? – спрашивает он, не забывая разгружать машину.
Грустнею. Потому что совсем по-другому живётся в городе.
– Всё за деньги, Ринат, всё за деньги, – говорю ему, а внутри что-то страшно сжимается и гложет.
– Оставайся здесь, – говорит он. – Картошку посадишь, бесплатно вырастет.
– Я тут загнусь сразу от вашей жизни деревенской, – говорю грустную правду о неизбежном, которая сформулировалась во мне недавно. «В городе зарабатывают, а в деревне – работают» – звучит она. Я, похоже, не умею ни того, ни другого.
– Найди себе мужа, замуж выходи и оставайся, – советует Ринат.
– Да где ж я его найду-то? Нет ни одного… – отвечаю я.
Ринат странно молчит. Так, молча и кидаем дрова дальше. Начинает моросить холодный дождь.
…Марат говорит, что можно будет помыться в бане, только надо принести воды.
– Конечно, я принесу! Откуда? – вызываюсь поучаствовать.
– Да вон, из речки, – говорит Марат. – Коромысло надо?
Никогда не носила вёдра коромыслом. То ещё искусство. Отказываюсь.
Бодро иду к речке, которая течёт внизу участка. Берега крутые и внизу переходят в обрыв, трава сырая и скользкая. Спускаюсь к речке, чуть ли не на карачках. Рыхлая чёрная земля крошится под ногами. Черпаю воду. Одно ведро! Двумя руками ставлю его на ровную землю выше обрыва – это на уровне груди. Второе! Ставлю рядом, едва не проливая первое. Выкарабкиваюсь наверх, ноги продолжают скользить.
Господи, как они тут выживают? Один неверный шаг – и полный капец! Беру вёдра и несу их, расплёскивая, к бане. Рюкзак тяжёлый? Это вы ещё вёдрами воду из реки не носили!
Так я спускаюсь к реке трижды, и в итоге измазюкиваюсь так, что баня мне становится крайне необходима, так же, как и постирушки.
Марат в это время колет дрова, заносит охапку в баню и растапливает печку. Огонь, потрескивая, начинает потихоньку разгораться. Рядом с баней стоит незамысловатая машинка для шелушения кедровых шишек, похожая на большую мясорубку. Марат объясняет, что к колесу сбоку цепляется ремень и с помощью автомобильного двигателя механизм приводится в действие. Шишки засыпаются сверху и крошатся, освобождая орехи, а потом всю эту массу просеивают на ветру.
Он берёт кусок целлофана и закрывает им дыру у основания бани:
– Кролики разрыли. Везде же роют. Всё никак не отремонтировать…
Кролики, серые и чёрные, вылупив глазищи, топорщат уши за оградой, где стоят стога сена.
Небо окончательно затягивает серой пеленой, и бесконечный дождь усиливается. Мы сидим и разговариваем. В маленькой уютной бане открыта дверь, я сижу на колобашке внутри неё, глядя наружу, а Марат сидит под навесом пристройки рядом, на ступеньке. В пространстве между нами с неба льёт дождь, и капают крупные капли с краёв крыш, а мы сидим и болтаем.
– Видимо, Бог дал этот день, чтобы отдохнуть, – взглянув на небо, спокойно говорит Марат.
На земле лежит длинная труба, поливаемая дождём, и Марат говорит, что это будущая труба для бани:
– Всё хочу заменить, да времени нет. Оставил на потом. Есть дела поважнее. А в эту трубу как-то колонок забежал. Я увидел, заткнул трубу с обеих сторон тряпками. Колонок внутри трубы сидит, а я думаю: что дальше?
– Убить? – озвучиваю свою догадку.
– Да. Они же цыплят воруют, – кивает Марат. – Думаю, вот вытащу тряпку с одной стороны, да и выстрелю в трубу. Не очень мне хотелось его убивать. Совсем не хотелось. Но так и сделал – вытащил тряпку и выстрелил.
– И что же? – спрашиваю.
– Тряпку с другой стороны выбило, колонок и сбежал, – смеётся Марат.
