Где-то рядом громкими трубными голосами в кромешной темноте кричат маралы. Я лежу на кровати, в тёплом мягком спальнике с открытыми глазами и понимаю, что нахожусь в состоянии проживания тихого спокойного счастья. Внутри меня – тишина, равновесие, покой и полное принятие себя. Мне так хорошо, будто я – ребёнок, а завтра – Новый год с ярко наряженной ёлкой и подарками; что нет никаких разочарований от жизни, ни боли, ни переживаний, ни слёз, ни безнадёжности, ни зависимостей, ни необходимости принимать решения, – ничего этого нет. А есть только нахождение в состоянии дегустации по глоточку этого момента, и есть самодостаточность – та самая, когда самой себя достаточно для ощущения внутренней тишины и покоя. И я наслаждаюсь этим моментом, понимая, что, возможно, скоро он исчезнет, как радуга после дождя, а я – останусь. И нет больше болезненной зависимости от того женатого мужчины, и вообще пропала необходимость переболевать этим, – Марат одним своим существованием невольно исцелил меня и от этого.
Уже под утро проваливаюсь в поверхностный сон без сновидений.
Да, ни одного сна. Ни единого. Счастье.
Утром Марат жарит рыбу, и это получается вкусно – плавники на хвостиках хрустят, словно чипсы. Как им удаётся готовить на печке – для меня это тоже загадка.
Сегодня я уезжаю. Марат хочет дать мне сухих трав и листья брусники, но я отказываюсь.
– Ты сейчас домой поедешь, точно? – лишний раз уточняет он.
– Да, домой. Точно, – уверенно киваю головой.
Марат хочет, чтобы я уехала на автобусе, но я говорю, что прекрасно доберусь и на попутках. Он отвозит меня на уазике к пустынной дороге и выгружает рюкзак под навес, крытый корой лиственницы. Серое небо плачет бесконечным дождём, туманная дымка растворяет верхушки гор. Марат молчалив.
– Я бы хотела к шаманам заехать, – говорю я. – Они как раз должны были вернуться, и Луна – растущая. Самое время.
– Давай позвоним сначала, – предлагает Марат.
Диктую номер телефона. Марат дозванивается: кажется, он знаком с Астамом. Говорят по-алтайски. Выясняется, что ни Астам, ни его мама-шаманка ещё не вернулись обратно.
– Не судьба, – смиренно киваю головой. – Значит, сразу поеду домой.
Марат протягивает мне руку, которую я с удовольствием жму. Потом неловко вжимаюсь боком в его плечо, желая обнять. Стоим так несколько секунд, потом отодвигаюсь, понимая, что готова разрыдаться: слёзы образуют внутри меня плотину, готовую прорваться.
– Ты найди способ сообщить, когда доберёшься, – говорит Марат, и в его голосе звучит едва уловимое беспокойство.
– Да-да, – глухо отвечаю. – Я найду способ. Какой-нибудь способ. Найду.
Дождь продолжается, всё затянуто серыми однотонными облаками, дорога по-прежнему одинока и пустынна.
– Поезжайте, – почему-то перехожу на «Вы», – не ждите.
Марат согласно покидает меня, идя к машине.
– Спасибо! – с чувством говорю ему вслед. Моя благодарность не вмещается в это короткое слово, и от его бесконечного повторения ничего не меняется. Мне не хватает возможности отблагодарить.
Марат садится в машину и быстро уезжает обратно, круто развернувшись на дороге. Остаюсь одна. По щекам бегут слёзы. И совсем не потому, что дорога пустынна, а погоды нет: я смогу уехать и знаю это. Совсем другое терзает меня невыразимой бесконечной грустью.
Совсем другое.
Всё лучше и лучше (аффирмация, «метод Сильва»).
Дорога долго остаётся пустынной. Наконец, замечаю одну машину – её пассажиры и я видим друг друга издалека. Внутри оказываются девушки, и они проезжают мимо, лучезарно улыбаясь. Правильно: нечего подбирать всяких там… автостопщиц…
Ещё две машины, одна за другой, проезжают тоже мимо. В итоге я прячу рюкзак, чтобы не смущать людей демонстрацией желания «уехать на халяву», и следующая же машина останавливается.
Рядом с водителем сидит женщина и позади – ещё один мужчина. Кладём рюкзак в багажник. Едем. Они предприниматели, обсуждают деловые вопросы, так что до поры до времени молчу. Что-то про продажу мёда. Женщине многократно звонят по телефону, но связь – то есть, то нет, и она нервно ругается и бесконечно перезванивает. Дождь усиливается, и я понимаю, что автостопа сегодня не будет, потому что в такую погоду стоять на дороге практически бесполезно: или грязью из лужи обольют, или замёрзнешь раньше, чем тебя заметят в тумане из дождя.
Мы едем в Усть-Кан. В машине начинает звучать песня про Санкт-Петербург, и я решаю завести разговор:
– Вы из Питера? – спрашиваю у всех.
– Нет, – отвечает женщина. – А что?
– Просто песня про Питер, – поясняю свой вопрос. – А я оттуда.
И сознаюсь, что путешествовала автостопом. Мой статус тотчас меняется на автостопщицу, и когда мы приезжаем в Усть-Кан, водитель, посмеиваясь, отказывается брать деньги. Настаиваю, оставляя «на сигареты». Я еду домой. Хватит с меня автостопа.
…В Усть-Кане нахожу стоянку маршруток, в виде небольшой площади, заставленной машинами. Рядом с нею, не вызывая интереса людей, лежит большая корова, которая жуёт жвачку. Дождь ослабевает, но, похоже, ненадолго.
