– Да, рейс завтра! – радостным голосом дублирует её слова начальник охраны. – Один-единственный билет остался… В бизнес-классе… Семьдесят тысяч рублей…
И вешает, довольный, трубку. Я забираю из его рук паспорт, улыбаясь ещё шире. Мелочь какая – это же семечки для моей нефтяной компании! «Four million dollars!».
– Что ж, – успокаиваю мужчину. – Можете больше не беспокоиться. Ночевать тут я не останусь.
И начинаю разглядывать карту в раздумьях о неизбежной эвакуации. Мужчина между тем говорит:
– Знаете… Сейчас моя жена возвращается в город и сможет Вас подкинуть до автовокзала.
– Отлично! – патетично вскрикиваю я, кое-как складывая и сминая карту.
Всё не так уж плохо: палатка на газоне отменяется. Пакую карту в рюкзак, с хрустом утягиваю хлястики. Возможно, я здесь просто ради этой странной женщины.
…Светловолосую жену начальника охраны зовут Марина. Она улыбается. Я – тоже. На улице льёт дождь, мы едем в машине, и дворники интенсивно расплёскивают водяные струи по лобовому стеклу. Марина говорит, что они с мужем когда-то жили в Питере и отвозит меня прямиком до автовокзала. Там я попадаю в кольцо из частных таксистов, желающих увезти в Барнаул по той же цене, что официальный автобус, который пойдёт позже. Удивляясь себе, нагло и спокойно торгуюсь. Один из водителей обиженно восклицает:
– Да почему за шестьсот? Билет стоит семьсот, да Вы ещё за багаж заплатите…
Это-то мне известно! Не меняя наглого тона, отвечаю:
– Потому что хрен знает, какие у вас маршрутки – может, у неё колесо на дороге отвалится! – после чего уверенно иду на вокзал и плюхаю рюкзак на стулья.
Спустя десять минут водитель находит меня и угрюмо говорит:
– Ладно. Поехали за шестьсот. Только другим не говорите.
Молча беру рюкзак, иду за ним, сажусь в газельку, и сразу отправляемся. Из Барнаула уехать домой гораздо легче, к тому же я никуда не тороплюсь. Как говорил Уинстон Черчилль: «Время и деньги большей частью взаимозаменяемы», что означает: если Вы спешите, то можно и переплатить, а если нет, то можно и пешочком, и на перекладных, и поторговаться, и поискать иные дешёвые варианты.
Кстати, это касается не только билетов, но и всего остального.
Вечер снова погружает окружающее в темноту, и в Барнаул мы приезжаем в синих сумерках. Железнодорожный вокзал находится рядом с автовокзалом, тащусь туда, помахивая мутной полупустой бутылкой с остатками воды – в ней скоро заведутся инфузории – и с удивлением обнаруживаю на вокзале резервуары для раздельного сбора мусора. Бутылка летит туда.
Кассы открыты. Мне находят билет на поезд до Москвы всего за пять тысяч рублей, и отправление – через пару часов. Довольна. Кассирша говорит, что в Москву мы приезжаем рано утром. Покупаю билет, счастливая от того, что ночевать буду в поезде и на простынях, а не на жёстких стульях вокзала.
Потом нахожу супермаркет, где покупаю еды, потому что ехать предстоит больше двух суток. Замечаю с внутренней иронией, что, впрочем, сюда я ехала гораздо дольше.
…В купе поезда оказываюсь в окружении мужчин. Мне не хочется ни с кем общаться или контактировать, поэтому я задвигаю рюкзак под сиденье и сижу, глядя в темноту за окном. Отправляемся. Одного из попутчиков зовут Арсен, и он сразу начинает нарываться на конфликт, видимо, чтобы обратить на себя внимание.
– Вот если бы я был женщиной, – говорит Арсен, – я бы всем остальным в купе расстелил постельное бельё!
– Как жалко-то, – отвечаю ему почти безразлично, – что Вы – не женщина.
Потом он цепляется к тому, как я причёсываюсь, молчу, лежу и прочее, прочее. Воспринимаю это как трансляцию извне: Вселенная продолжает давать мне урок за уроком, а мне уже давно нужна переменка. Учусь не вестись на подобные провокации, что заводит Арсена ещё больше.
– Вы где живёте? – спрашивает Арсен.
– Нигде, – отвечаю ему. – Я бомж.
Удивительно, но он верит. Помешиваю ложкой заваренную лапшу, которая ароматно воняет суррогатом на весь вагон.
– Как это? А сейчас куда едете?
– В Москву. Надо же хоть куда-то ехать. На Алтае уже холодно в палатке жить.
– А потом что?
– Потом в Питер поеду, – нарочито грустно говорю ему, давя внутреннего чертенёнка, чтобы не заржать. – Тяжела доля «бомжа», Арсен… Как у альбатроса – всё время приходится мигрировать с места на место…
– А потом куда? – его удивление всё возрастает.
– А потом ещё не решила, – отвечаю ему, театрально вздыхаю и опять отворачиваюсь к тёмному окну.
Он проникается ко мне каким-то странным соучастием, но без фанатизма. Хочет угостить чаем, но я отказываюсь, гоняя пластмассовой ложкой дешёвейший безвкусный пакетик чая по мутной пиале.
На второй день речь заходит о больной кошке, и я выдаю себя с потрохами.
– Вы что, ветеринар? – почти кричит Арсен потрясённо.
– Ну да. А что?
– А не бомж?
– Вы такой легковерный… – говорю вместо ответа, давясь от смеха. – Хотя одно другого не исключает, вообще-то.
Он вытаращивает глаза ещё больше, кипит от внутреннего возмущения и после этого надолго замолкает.
«1:1». Нефиг было меня терроризировать.
