…Полы в купе поезда оказываются тесно заставлены сумками, а сидения заняты тётками – их шесть, вид встревоженный, сами не рады, что всем мешают. Оказывается, проводница посадила их сюда временно, чтобы потом распределить на свободные места. Молча запихиваю свой рюкзак под нижнее сиденье. Алтай дал мне доброжелательность и бесконфликтность, наполнив до краёв своей энергетикой.
Наконец, свободные места находятся, тётки разбредаются по вагону, а я забираюсь на свою верхнюю полку. В купе заходит крупный общительный парень, дружелюбно здоровается со всеми, и выясняется, что он дальнобойщик.
– ЧТО? – радостно ору я на весь вагон. – Ты – дальнобойщик?
– А что? – спрашивает он, удивлённый такой реакцией и обращением на «ты».
– Да я просто автостопом ехала из Питера до Алтая! – говорю я, улыбаясь до ушей, не в силах сдерживать эмоции.
– ЧТО? – радостно орёт он. – Да ты автостопщица? – тоже с ходу переходя на «ты».
– АГА! – меня распирает от восторга, вот-вот свалюсь с полки от радости.
В самом деле… Где ещё встретишься, как не в поезде? Не на трассе же, ей-богу.
Так я знакомлюсь с Сашкой. Все десять часов пути мы болтаем, развлекая окружающих, причём я лежу на верхней полке, а Сашка сидит по диагонали снизу. Кроме нас есть ещё худощавый парень, который внимательно слушает и периодически вступает в беседу: у него лёгкое косоглазие, но от этого взгляд не теряет своей заинтересованности. На боковом месте сидит суровая женщина, и под моей полкой – ещё один парень средней комплекции, – они внимают молча.
Сашка спрашивает, как мне ехалось.
– Да по-всякому, – отвечаю уклончиво.
– На дороге же… разные люди попадаются, – говорит он, споткнувшись на фразе.
– Разные и попадались, – осторожно подтверждаю я.
Мы оба понимаем о чём речь, и Сашка замечает в тему:
– Про одиночек-девушек водители говорят так: «Или муж плохо… кхм… удовлетворяет в постели. Или никто не… кхм… удовлетворяет в постели», – он старательно избегает материться в общественном месте, и ему это поначалу вполне удаётся. – А не страшно было?
– Страшно, Сашка, страшно, – сознаюсь я в очевидном впервые за столь долгое путешествие.
– Я слышал, где-то под Питером девушка затормозила фуру, и когда водитель остановился, она открыла дверь и выстрелила в него из пистолета. Насмерть, – рассказывает Сашка. – Так что страшно вас подбирать-то.
– Да мы вас ещё больше, вообще-то, боимся, – поясняю я, – но в большинстве своём мне попадались нормальные хорошие ребята.
– Ага. Такая работа, – отвечает Сашка. Люди у нас, как шурупы – ни молотом ни забьёшь, ни клещами не вытащишь. А я тебе даже в чём-то завидую: есть возможность посмотреть пейзажи вживую. Мы же – только на дорогу смотрим, через лобовое стекло.
Он не может себе позволить остановиться без повода. Для него это – работа, и не из самых лёгких, кстати.
– Тахографы сейчас ввели, да? – спрашиваю, вспоминая возмущения водителей.
– Да! Гаишники требуют, – раздражённо говорит Сашка и, таки, в сердцах матерится: – В тахограф ещё смотреть, … (
– Пошутил, да? – смеюсь.
– Ага, – тоже смеётся он. – Потом сказал ему, уезжая.
…Напрашиваюсь к Сашке в машину на будущее.
– А ты анекдоты знаешь? – спрашивает он, как будто экзаменуя меня.
– Да мильон! И даже несколько про дальнобойщиков! – отвечаю ему.
– Ну тогда вообще не вопро-о-ос! – кричит он, эмоционально хлопнув себя по ноге ладонью.
И мы начинаем рассказывать анекдоты. Громче всех хохочет тот парень, который просто слушает, но, кажется, мы развлекаем и соседей, внимающих в соседних купе, – периодически оттуда раздаётся сдавленное хихиканье.
Когда приличные анекдоты заканчиваются, Сашка рассказывает про свою жизнь в армии. Разумеется, с подробностями о том, как хоронили чинарик и описанием, как развлекались деды: про «Казанский вокзал» и голод в учебке, а также про «мясо бизона» и «шкуру белого медведя». «Мясо бизона» – это мясо из запасов 1953 года, которое сначала четыре часа варят, а потом режут ножовкой по металлу, потому что оно остаётся твёрдым. А «шкура белого медведя» – это свиная шкура, густо поросшая грубой щетиной, которую срезают с сала… Про «Казанский вокзал» пересказывать не буду – это суровая дедовщина.
– Слышала, что некоторым солдатикам мамы присылали нарезанную колбасу в конверте, – говорю я.
– Не, такого не было. Нашему одному паштет прислали, в тюбиках из-под зубной пасты. Один раз восемнадцать тюбиков пришло! Да он зубы никогда в жизни не чистил!
Хохочем. Сашка рассказывает о трудностях с такой улыбкой, будто побывал на элитном курорте.
